Ретрит - Елена Владимировна Добрынина

они всегда возвращались сюда вдвоём. «Как странно, — думала Мари, — что я не понимала раньше, не чувствовала этой разницы — быть с близким человеком вместе». Обсуждать погоду, дела, город; неспешно пить чай, смеяться над понятные им двоим шутками; заниматься любовью, в конце концов. Жить полной жизнью.

В Москве, в квартире матери ей наоборот постоянно хотелось уединиться или уйти из дома. Именно поэтому Мари так любила свою работу и радовалась тому, что необходимо бывать вечерами на спектаклях. Кажется, она будет безумно скучать и по этой квартире, и по их с Дмитрием вечерам. Но ведь, он тоже живёт в Москве. А значит, в душе Мари поселилась хрупкая надежда, могли бы снять квартиру, как пара, и тогда бы она наконец осуществила своё давнишнее желание — вырваться из-под опеки Юлианны Борисовны.

Звякнул телефон и Мари увидела сообщение от Арсеньева. «Добрался хорошо, надеюсь, ты уже дома, отдыхаешь».

«Заботится», умилилась Мари. Впервые о ней заботились — наливали чай, укрывали ночью одеялом, спрашивали о самочувствии. Это было столь непривычно для её одинокой души, что первое время Мари пугалась и не верила. Но довольно быстро освоилась, ведь к хорошему быстро привыкают.

Ответив Арсеньеву и пожелав доброй ночи, девушка отправилась в душ, смывать усталость этого дня.

Выйдя из ванны, Мари озадачилась вопросом — чем заняться в ожидании, пока высохнут вымытые волосы? Шуметь феном не хотелось — время позднее. Мари обмотала голову полотенцем, чтобы то впитывало влагу, вскипятила чайник, наполнив чашку ароматным напитком, и вдруг, на секунду вернувшись в комнату за резинкой для волос, наткнулась взглядом на томик воспоминаний и документов из архива князя Воронцова, что вторую неделю пылился на полке. Мари утащила книгу на кухню, полистала, но ничего особенного не нашла, ибо почти все письма Арсеньева были на французском. Переводить их даже через интернет — дело не быстрое, поэтому Мари допила чай, отложила книгу и решила узнать побольше о том Арсеньеве, что жил двести лет назад. Авось, в сети что-либо, да сыщется. Девушка улеглась в кровать и занялась поиском.

Нашлось мало.

Во-первых, Мари выяснила, что полный тёзка Мити был старшим сыном богатого и знатного вельможи, предводителя Московского дворянства Василия Дмитриевича Арсеньева. Отец его имел во владении земли в Новгородской, Владимирской, Калужской и Московской губерниях. Кроме самого Дмитрия, в семье имелось ещё четверо детей — два сына и две дочери. Проживало семейство после выхода отца в отставку в своем имении в Москве. Сам род Арсеньевых был стар и вёл свой отсчёт от Ослана-Мурзы Челебея, знатного татарского вельможи аж XIV века, чем все представители сей фамилии жутко гордились. Кроме того, они состояли в родстве с самими Лермонтовыми, что также было предметом семейной гордости. В сети Мари нашла даже упоминание о книге, посвящённой роду и изданной в 1901 году одним из потомков, что собрал архивные документы, сделал генеалогическое древо и описал всех своих пращуров. «Достойный труд, решила Мари, практически, дело всей жизни».

Но все это мало, что говорило Мари о самом тезке. На его счёт всемирная паутина предлагала лишь краткую, в пару предложений заметку, из которой следовало, что Дмитрий Арсеньев отличился в войне с Наполеоном 1806–1807 гг., за что был жалован Александром I орденом Святой Анны. В каком-то деле при Голымине он попал в плен, но был освобождён летом 1807 года после заключения Тильзитского мира.

Войны девушке всегда были неинтересны и Мари хотела уже закрыть вкладку, пытаясь найти что-то интересное, но зацепилась за последнее предложение в статье, от которого в груди вдруг похолодело и сердце забилось внутри неистово, будто не сердце вовсе, а раненная птичка. Мари вперилась взглядом в строчку, пытаясь переварить прочитанное: зимой 1807 года Дмитрий Васильевич Арсеньев был убит на дуэли графом Хрептовичем.

Сцена дуэли вновь предстала перед ее глазами, только теперь уже не во сне, а словно наяву. Она была столь красочна, что по коже побежали неприятные мурашки.

Неясная тревога охватила всё существо Мари, она поднялась с кровати и стала ходить по комнате, меряя ту шагами. Говорят, так болит душа, когда с виду у человека всё в порядке, но что-то не даёт ему покоя. Что-то неясное тревожит сердце и будоражит ум.

Полотенце давно слетело с головы и валялось теперь на стуле, и копна её каштановых, все еще чуть влажных волос рассыпалась по плечам. Мари всё ходила по комнате: то останавливалась у окна, всматриваясь в освещенную фонарями ленту проезжей части, что убегала за горизонт, то появлялась на кухне и переставляла там в сумраке чашки на столешнице. Нужно было ложиться, но она боялась уснуть. Она боялась увидеть дуэль снова, потому что теперь она знала наверняка, кто убил Арсеньева.

Глава 39

Воспоминание

В конце концов, устав бояться, Мари решила, как говорила Натали, заглянуть в свой страх. Ну, что может случиться — максимум, она опять увидит во сне дуэль. Подробности Мари могла рассказать наизусть, а потому знала, чего ей ожидать. Мари выключила всюду свет и прилегла в кровать. Без Дмитрия она показалась какой-то слишком большой и пустой. Ей дико захотелось написать Мите, почувствовать его тепло, пусть даже в бесстрастных буквах на экране смартфона, но было слишком поздно и Мари не стала тревожить Арсеньева. Она мужественно боролась со сном, но в итоге сдалась и уступила ему, утомленная новыми знаниями.

Странно, но в этот раз ей снилась не дуэль.

Просторная зала с высоченными потолками, украшенными лепниной, была отделана светлым деревом. Интерьеры помещения показались Мари знакомы, и она напряглась, пытаясь узнать их. Точно, ну, конечно же! Мари вновь видела себя в доме Суворовых. Где-то в отдалении, в комнатах даже слышался смех хозяйки, красавицы Елены Александровны, но в передней, где Мари и находилась, она была одна. Между деревянными панелями, которыми были обшиты стены, девушка увидела зеркало во весь рост и решила наконец взглянуть в него и рассмотреть себя. Осторожно приблизившись, Мари выдохнула — ничего страшного не случилось. Сквозь отполированную гладь на неё взирала миловидная барышня с уложенными наверх в замысловатый пучок каштановыми волосами. Мари осмелилась даже улыбнуться своему отражению и отметила, что девица действительно очень похожа на неё саму. Разве что взгляд у барышни был более грустным и затравленным, да маленькая, аккуратная, еле заметная родинка красовалась над верхней губой, когда у Маруси такой родинки отродясь не было.

Пока она изучала свое изображение, послышался скрип отворяемой двери:

— Хватит любоваться собой, Мари. Элен ждет. —