Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

Меня растили строго, красиво, по правилам. Я всегда знала, какой должна быть, как сидеть, как говорить. И вдруг все эти правила рассыпались, а новых не появилось. Молчание Яна довило, не знала, что ему сказать, не знала, имею ли вообще право что-то говорить. Я ведь сама всё это начала, сама настояла, сама решила, что так будет "правильнее". И теперь смотря на меня он видит не жену, не девочку, которую когда-то хотел защитить, а просто… ту, с кем переспал.

* * *

В зале всё было как всегда. Те же зеркала во всю стену, тот же запах лака для волос, тот же гул голосов до начала занятия. Музыка включилась, хореограф хлопнула в ладони, кто-то пошутил — обычный вечер, в котором не было места для катастроф. И от этого было особенно тошно. Казалось, что на меня смотрят иначе. Не потому, что кто-то реально смотрел — я это понимала, но я смотрела на себя иначе. Я чувствовала себя дешёвой. Как будто что-то во мне обесценилось, и теперь любое движение только подчёркивает это.

Обычно после танцев чувствовала себя живой, но сегодня только выжатой и пустой. Сидя на полу, и растягиваясь вместе со всеми, считала секунды до конца. Когда музыка наконец выключилась, я выдохнула так, будто всё это время держала воздух. Поднялась, взяла сумку и пошла в раздевалку, стараясь ни с кем не пересекаться взглядом. Я больше не чувствовала себя человеком. Только телом, которое делает то, что от него ждут, даже когда внутри всё кричит, что так не должно быть.

Соберись. Ничего не произошло. Ты сильная.

В зеркале за кулисами на меня смотрела привычная версия меня: аккуратная, собранная, с ровной спиной. Внутри же было ощущение, будто меня разломали. Как будто что-то важное сдвинулось, и теперь любое движение отзывалось внутренним скрежетом.

Грязная.

Казалось, что на мне проступила метка, яркая, пульсирующая, как свежий ожог. И теперь каждый в этом зале видит её. Хотелось прикрыться, забиться в угол. Мы вышли на улицу всей группой. Холодный воздух ударил в лицо, и я невольно поёжилась. Девочки смеялись, обсуждали связку, всё было слишком обычным. Я шла рядом, кивала в нужных местах, даже улыбалась.

Теперь любой может потребовать моё тело.

Это было нелогично, я это понимала, но страх не спрашивал разрешения. Он просто поселился внутри, холодный и липкий. Раньше моё тело было моей защитой, моей тайной, а теперь оно превратилось в разменную монету. Я сама показала миру, что меня можно использовать.

Если я смогла переступить через себя один раз, что помешает сделать это снова? Почему другие должны меня щадить, если я сама себя не пощадила?

Мы с Лерой попрощались с остальными девочками у угла, и пошли к её дому. Я заранее написала, спросив смогу ли сегодня остаться у неё, и она сразу же согласилась. Шли, перекидываясь парой фраз. Несколько домов, и вот уже знакомый подъезд. Поднимаясь по лестнице, считала ступеньки, чтобы не думать. В голове всё время всплывал Ян. Его молчание, его пустой взгляд утром. Я видела перемену в его глазах: раньше там было спокойствие, а теперь — словно разглядывает дешёвку. Я сама разрушила свой фасад порядочности, и теперь Ян знает, что меня можно получить, стоит только надавить. Или просто подождать, пока я сама приду просить.

Готова переспать с кем угодно, лишь бы спасти свою шкуру.

Дверь открыла мама Леры. Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом — таким, каким смотрят взрослые, когда уже сделали выводы.

— Проходите, — ровно сказала тётя Света. — Мойте руки, ужин почти готов.

На кухне было тепло и пахло едой. Обычная кухня, обычная жизнь. Я сидела за столом, ела, стараясь не думать о том, как нож и вилка выглядят в моих руках, как двигается челюсть, как я вообще существую. Тётя Света, убрав светлые волосы наверх, говорила что-то про погоду, про школу, бросала фразы вскользь. Про женитьбу — ни слова, но это висело в воздухе, как дым. Я кивала, отвечала коротко, вежливо, а внутри всё сжималось от стыда. Мне казалось, она знает, видит что-то неправильное во мне.

Когда мы наконец ушли в комнату Леры, я закрыла за нами дверь и только тогда позволила плечам чуть опуститься. Комната была обычной: кровать, стол, стул с наброшенной толстовкой, мягкий свет настольной лампы. Лера, спокойно стянула с себя футболку, даже не отвернувшись. Раньше я бы сделала то же самое, без мыслей, без стыда, без этого вязкого ощущения под кожей. Сейчас же тело не слушалось. Я стояла, вцепившись пальцами в ремешок рюкзака, и меня отталкивало от самой себя.

И вдруг, без всякого предупреждения, меня накрыло воспоминаниями, ощущением. Вчерашняя ночь. Хоть я и не была полностью раздетой, но этого оказалось достаточно. Ноги, мои ноги, которые он видел, трогал. Даже если обещал не смотреть, Ян их чувствовал.

Он ведь не впервые это делал. Что если я была хуже всех его прошлых девушек, и поэтому он просто ушёл?

Я резко опустила взгляд, словно Ян мог стоять здесь, в комнате Леры, и видеть меня сейчас.

— Ты чего? — Лера уже была в пижаме, легко и привычно двигаясь по комнате.

— Задумалась, — быстро вырвавшись из мыслей, ответила я.

Достала пижаму, принесённую с собой, ткань была знакомой, домашней, и от этого стало хуже. Потянулась к молнии джинс и тут же остановилась, сердце стучало слишком громко. Я отвернулась к стене, делая вид, что просто ищу место, куда положить одежду. Движения стали неловкими, рваными, как у человека, который не до конца понимает, где он и что делает.

Когда всё-таки переоделась, я не смотрела в зеркало, не хотела видеть себя. Не сейчас. Мы сидели на её кровати, скрестив ноги, между нами лежали телефоны с погасшим экраном. Комната была полутёмной, свет только от настольной лампы, и от этого всё казалось тише, интимнее.

— У тебя всё хорошо? — спросила осторожно Лера. — Ты раньше никогда так сильно не хотела остаться у меня.

— Да просто… — я пожала плечами, но движение получилось слишком резким. — Соскучилась. Мы давно не ночевали вместе.

Сама слышала, как фальшиво это прозвучало, но Лера не стала спорить. Она чуть поджала губы, покрутила край одеяла пальцами, а потом тихо спросила:

— Ян что-то сделал?

— Нет, — слишком быстро выпалила я. — То есть да...

— Это как? — Лера подняла на меня глаза.

— Не знаю, как объяснить, — выдохнула я. — Я сама не понимаю.

— Он тебя обидел? — слишком резко спросила Лера.

Я отрицательно покачала головой. Потом кивнула,