Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

казался мне выстрелом в этой тишине. Тихо прошёл в ванную и скинув остатки одежды, залез под тёплую воду. Долго смывал с себя строительную пыль, почти до скрипа. С тех пор как Ника переехала ко мне, я привык оставлять часть домашний одежды здесь, чтобы она могла спокойно переодеться в спальне, и не торопиться из-за меня. Надел чистую майку, штаны, ещё раз прошёлся полотенцем по влажным волосам, чтобы не капало на пол, и замер, глядя на своё отражение. В зеркале был всё тот же я, немного заострённые скулы, тёмные волосы слегка прикрывавшие кончики ушей, но взгляд… взгляд казался чужим.

Вошёл на кухню, абсолютно не понимая, что делать дальше. Это была моя квартира, я знал здесь каждый угол, но сейчас она казалась мне чужой. Больше спать было негде, но я не мог заставить себя даже посмотреть в сторону спальни. В груди всё сжималось от одной мысли, что нужно войти в ту комнату, где… всё случилось. Где я в одну ночь умудрился потерять и доверие Ники, и остатки уважения к самому себе. Налил в кружку воды и замер у стола, опираясь на него ладонями. Смотрел на воду, будто в этой прозрачной глубине мог найти ответ — как нам теперь существовать на этих сорока квадратных метрах. В спальню идти было страшно, увидеть Нику — ещё страшнее.

Я поднял кружку, медленно вертя её в руках и слушая, как в полной тишине гудит холодильник. Этот звук был единственным, что связывало меня с реальностью.

И тут — крик. Резкий, высокий, рваный. Ника закричала так, словно у неё из груди вырывали сердце.

Дёрнулся так резко, что кружка вылетела из пальцев громко звякнув о столешницу, и вода мгновенно растеклась лужей. Я даже не обернулся, рванул в коридор и буквально вынес дверь в спальню. Дерево с грохотом ударилось о стену, когда я влетел внутрь.

Ника сидела на кровати, забившись в самый угол, у изголовья. Она сжалась в комок, вцепившись в одеяло так, что костяшки пальцев побелели. Глаза — огромные, блестящие от слёз в слабом свете от маленькой лампы на комоде. Дыхание рвалось из неё со свистом, сбивчивое и прерывистое. Она дрожала всем телом, мелко, болезненно, как человек, которого только что вытащили из ледяного проруби. Или тот, кто увидел во сне своего палача.

— Ника?.. — позвал я, едва слышно, боясь, что мой голос может причинить ей физическую боль.

Она вздрогнула безумно сильно и посмотрела на меня, но взгляд был пустым, блуждающим где-то в кошмаре. В нем смешалось всё: дикий страх, отчаяние, и мольба. Ника смотрела на меня, но совершенно не понимала, кто перед ней. Я замер на половине шага. Инстинктивно поднял руки ладонями вперёд, чтобы она видела: я не трону, не сделаю ни шага больше, если она не позволит.

— Это я... — прохрипел я, не решаясь даже пошевелиться. — Это только я, Ян. Ты дома, в безопасности.

Я стоял в двух метрах от кровати, чувствуя себя монстром из её сна, который внезапно ожил и ворвался в реальность. Ника качнула головой неуверенно, почти судорожно. Попыталась что-то сказать, но из горла вырывались только рваные всхлипы и сухие, срывающиеся вдохи. Она задыхалась собственным страхом.

— Можно я подойду? — понизил голос до шёпота, боясь спугнуть её.

Ника ещё несколько секунд жадно хватала ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Потом с огромным трудом, едва заметно кивнула. Медленно подойдя к кровати, я начал опускаться на край в изножье, сантиметр за сантиметром, замирая при каждом скрипе матраса. Но стоило мне сесть, как Ника снова инстинктивно подалась назад, вжимаясь в угол. И от этого движения меня передёрнуло. Я никогда не видел, чтобы человека так ломало. И самое страшное было осознавать, что этот надлом моих рук дело. Что человек, который раньше искал у меня защиты, теперь ищет способ защититься от меня.

— Ты… кричала, — хрипло сказал я, и осторожно положил рядом с ней на одеяло скомканную, но чистую салфетку, которая завалялась в кармане штанов.

— Мне приснился он... — Ника схватила салфетку, высморкалась, но не перестала задыхаться, она дёргалась, озираясь по сторонам, — Кирилл. Во сне он был моим мужем. Мы почему-то были в школе, в нашем классе, и он... он наказывал меня. Бил, ругал... но был спокоен... — её голос дрогнул, слёзы потекли с новой силой. — Слишком спокоен. И сколько бы я ни просила, что бы ни делала, он всё равно оставался недоволен. Я... Я просила помощи...

Ника резко вскинула голову и посмотрела на меня. В её глазах застыло такое отчаяние, будто она оправдывалась передо мной за этот сон. Словно она сама была виновата в том, что ей снится этот ужас.

— Я просила, умоляла, но им было всё равно. Всем было всё равно... — Ника согнулась пополам, захлёбываясь рыданиями.

Её колотило так сильно, что зубы стучали, а голос то и дело срывался на сиплый шёпот. Она прижала ладони к ушам, пытаясь заглушить то, что слышала только она.

— Им? — очень осторожно спросил я, внутри всё начало леденеть от нехорошего предчувствия, пальцы сами собой сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони.

— Друзья его... или я не знаю, — Ника всхлипнула, судорожно хватая ртом воздух. — Он просто... он делился мной с ними. Как вещью... — она зарыдала, опустив голову в одеяло, и задыхаясь от собственной беспомощности и невыносимого страха.

Чего блять?!

Я охуел, другого слова просто не было. Понимал, что это всего лишь кошмар, порождённый её страхом перед Кириллом, но это было описание группового изнасилования. В её подсознании муж — человек, который должен защищать — просто отдавал её другим, и Ника умоляла их о помощи, а они... Я задыхался, смотрел на её тонкие плечи, на то, как она судорожно сжимает одеяло, и меня накрыло:

Ты ведь и ко мне пришла за помощью.

Ника доверилась мне, вышла за меня, чтобы не попасть к Кириллу. А я в итоге... я тоже взял её. Пусть она сама просила, пусть я старался быть аккуратным, но в её голове теперь всё смешалось в одну чёрную яму. Помощь и насилие стали для неё одним и тем же.

Как убедить её, что я не такой, если позавчера я сделал практически то же самое — воспользовался её безвыходностью?

— Я… я проснулась… — подняв голову, Ника схватилась за горло, закашлявшись от слёз. — Открыла глаза и поняла, что это уже было… что я уже… — она резко замолчала, слово застряло в горле и, кажется, резануло по