Чужие под одной фамилией - Александра Новикова

живому. — И я теперь не понимаю, что из этого сон, а что нет. Ведь свадьба с Кириллом должна была быть в среду. И брачная ночь, которую он так ждал… она была бы как раз тогда, и мы с тобой… в эту самую ночь… — Ника вдруг задохнулась в новом приступе рыданий, пряча лицо в ладонях, лишь бы не видеть этот мир.

Я сидел неподвижно, сжимая пальцы до белых костяшек, до хруста, чтобы не протянуть руки без спроса. Смотрел, как её трясёт, и у меня сердце сжималось так, что казалось ещё немного и лопнет. У Ники в голове всё сошлось в одну точку: расписание отца, похоть Кирилла и мой поступок. Я стал частью этого плана, сам того не зная. В какой-то момент Ника посмотрела на меня, и я был не в силах оторвать взгляд от её заплаканного лица. Она искала в моих глазах хоть какую-то поддержку, спасение от своего кошмара, а я просто сидел и молчал. И этим молчанием, кажется, подтверждал все её самые худшие страхи: что я ничем не лучше тех, кто был в её сне.

— Мне страшно, Ян, — выдохнула она почти шёпотом. — Не из-за тебя… и из-за тебя тоже. Я боюсь саму себя. Мне всё время кажется, что я какая-то сломанная... — Ника нервно дёргала руками. — Что моё тело мне не принадлежит, и его могут использовать все. Сколько бы я ни тёрлась мочалкой, я не могу избавиться от ощущения, что я грязная... Я сама себе противна.

Её голос надломился, и она снова начала задыхаться, а я чувствовал себя последним подонком. Хотел дёрнуться к ней, схватить за плечи и тряхнуть, чтобы она перестала нести этот бред, чтобы не смела называть себя грязной. Но я вовремя вспомнил, что мои руки и есть причина этого чувства.

Скажи ей уже хоть что-то долбоёб, хватит молчать как трус!

Я с силой прикусил щёку, до боли, лишь бы не сорваться на крик. Боль отрезвляла, но не помогала. Ника просила безопасности, а получила брачную ночь по расписанию своего мучителя. Каждое её слово было как удар под дых.

— Ника, — хрипло выдавил я, и собственный голос в этот момент казалось мне чужим. — Посмотри на меня. Пожалуйста.

— Я шлюха, — перебила она, наконец подняв на меня свои мокрые, карие глаза. — Я ведь сама этого захотела… Сама настояла, а мы ведь даже не пара.

В ушах зазвенело, как от контузии. Если бы это вякнул кто-то из мужиков — я бы лицо ему разбил, не раздумывая. Руки сами собой дёрнулись, пальцы впились в ткань штанов так, что я услышал треск ниток. Но это сказала Ника, сама про себя, и мозг отказывался это воспринимать.

Скажи ей, наори, что бы замолчала!

— Нет, Ника, конечно, нет, — каждое её слово впивалось в меня не хуже арматуры, было невыносимо слышать, как она унижает себя за мой же поступок.

— Но я...

— Нет, Ника, не называй себя так, — я немного подался вперёд, но тут же заставил себя замереть, чтобы не пугать.

Я с силой сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Сидел на краю кровати, с дикими глазами, сжатыми челюстями, и выглядел точно как псих.

— Но это же правда... Мы ведь... Я...

— Ника, послушай меня, — я собирал слова осторожно, как осколки битого стекла. — Ты переспала со своим мужем. Не с первым встречным, не за деньги… Ты сделала это, чтобы выжить. Это не делает тебя шлюхой. Ни в коем случае.

Я сделал паузу, чувствуя, как внутри всё выгорает. Мне хотелось схватить её за руки, прижать к себе и не отпускать, пока этот бред не выветрится из её головы, но я продолжал сидеть неподвижно, словно прибитый к этой долбанной кровати.

— Если бы я мог… я бы всё отмотал. Каждую секунду той ночи. Мне так жаль, Ника, правда... — голос предательски сел, и я сглотнул горький ком. — Если хочешь, мы просто сотрём это, — я заставил себя посмотреть ей прямо в глаза, хотя больше всего на свете мне хотелось провалиться сквозь землю. — Сделаем вид, что ничего не было. Я клянусь, что больше никогда к этому не вернусь, ни единого слова. Только прошу, не думай так о себе.

В груди пекло от осознания собственной беспомощности, чувствовал себя последней тварью, глядя на то, как она дрожит. Я замер, боясь даже моргнуть, ожидая её реакции как смертного приговора. Она молча кивнула. Сначала едва заметно, потом сильнее — отчаянно цепляясь за это решение, как за спасательный круг.

— Да, — выдохнула дрожащим голосом, и это прозвучало так искренне и с таким облегчением, что мне стало ещё больнее.

Она действительно хотела просто вычеркнуть меня из своей памяти. Ника попыталась успокоить дыхание, но плечи всё ещё мелко дрожали.

— М... Можно ещё салфетку? — спросила она слишком тихо, почти извиняясь, комкая в руках уже насквозь мокрый клочок бумаги.

— Да, сейчас, подожди, — стараясь не делать резких движений, сбегал в ванную, и принёс рулон туалетной бумаги. — Вот.

Я осторожно присел у изголовья кровати, на самый край, чтобы не нарушать её пространство. Положил бумагу рядом с её рукой и тут же убрал свою.

— Спасибо, — оторвав несколько квадратиков, высморкалась, потом ещё раз, пока дышать не стало чуть легче.

Я смотрел на её тонкие пальцы и чувствовал себя палачом, который пытается утешить свою жертву. Должен был сказать что-то поддерживающее, какую-то правильную фигню, которую пишут в книжках, но в голове было пусто. Просто сидел рядом, боясь даже вдохнуть лишний раз, чтобы она не приняла моё присутствие за угрозу.

Не пялься на неё кретин!

Резко отвёл взгляд в стену, так сильно прикусив внутреннюю сторону щеки, что во рту появился привкус железа. Пусть лучше мне будет больно, чем ей страшно.

— Ты говорила, что боишься из-за меня, — начал я очень мягко, почти шёпотом, боясь спугнуть это внезапное доверие. — Можешь объяснить? Пожалуйста.

Ника резко сжалась, втянув голову в плечи.

Блять, ну зачем я лезу? Закрой рот, Ян, просто закрой рот!

Я тут же пожалел, что полез ей в душу. Видеть, как она сжимается от одного моего вопроса, было физически больно. Но мне нужно было знать, что её пугает, если я хочу хотя бы попытаться всё исправить.

— Я... — начала она, не поднимая глаз. — Я боюсь даже пошевелиться рядом с тобой. Мне кажется, что если я сделаю что-то не так… если подойду или посмотрю… ты подумаешь, что я хочу продолжения.

От этих слов меня будто током шибануло. Я сидел,