Фейридейл - Вероника Ланцет

– Ты… ты приготовил это? Для меня? – недоверчиво спрашиваю я.

– Я не лгал, Лиззи. Сначала я хочу заслужить твое доверие. Показать тебе, что я не распутник, как, несомненно, считают все остальные.

Он медленно опускает меня на покрывало и садится рядом.

– Почему они так думают? – хмурюсь я.

– Потому что не пытаются заглянуть глубже. – Его губы слегка трогает улыбка, но в ней нет и тени нарциссизма. Он прекрасно осознает свою привлекательность, но считает ее скорее бременем, нежели истинным благословением. – И, конечно, потому, что они меня не знают. Вот почему предпочитают строить догадки и выдумывать небылицы, – смеется он.

– В самом деле?

Амон поджимает губы.

– Так было всегда.

Сняв пальто, он отбрасывает его в сторону, расстегивает несколько пуговиц на рубашке и довольно вздыхает.

Я с трудом сглатываю, когда мой взгляд опускается с его изящного лица на адамово яблоко и полоску кожи, выглядывающую из-под ворота. Даже в слабом освещении я вижу под одеждой очертания его мышц.

Он сильный. Намного сильнее меня.

Внезапно до меня доходит, что я поставила себя в поистине ужасающую ситуацию, оказавшись во власти того, кто с легкостью может меня уничтожить. Но почему рядом с ним я чувствую себя в большей безопасности, чем когда-либо?

– В чем же правда? – спрашиваю я. – Каков тогда настоящий Амон д'Артан?

С его лица не сходит довольная улыбка. Он отставляет руки назад, и опершись на локти, поднимает голову к небу.

– Кто он такой на самом деле? – Амон на мгновение задумывается. – Просто одинокий человек, Лиззи, – говорит он тихим, печальным голосом и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Усталый мужчина, который слишком много видел и пережил. Мужчина, который слишком много сделал. И хорошего, и плохого. Что-то из этого обратимо, а что-то уже никогда не исправить. – Он облизывает губы. – Мужчина, который всю свою жизнь ждал чего-то. – Амон умолкает, пристально наблюдая за мной.

– Чего же? – шепчу я.

– Ту, кого можно назвать своей, – заявляет он.

Я молчу, мысленно задаваясь вопросом, правильно ли понимаю его намек.

Секундой позже он накрывает мою руку, переплетая наши пальцы, и поворачивается на бок, чтобы лучше видеть меня.

– Тебя, – говорит Амон.

Одно слово.

Одно слово, и мое дыхание учащается.

Одно слово, и он завладеет моим сердцем навсегда.

Мои щеки вспыхивают, и я смотрю на него из-под опущенных ресниц.

– Но ты ведь совсем меня не знаешь.

– Я знаю, что каждый день на рассвете ты тайком бегаешь кормить всех бездомных животных в Хавершеме. Знаю, что ты спасла того проклятого кота и прятала его в своей комнате больше года. Ты притворяешься, что ненавидишь некоторые продукты, чтобы они доставались твоей служанке. – Амон замолкает, увидев мое потрясенное выражение лица. – Возможно, я не знаю всего, но знаю твою суть, моя Лиззи. И это самое прекрасное, что есть на свете.

– Но… как…

– Я знаю главное, а остальное хочу выяснить.

Я потрясена его откровениями и тем, как много ему известно обо мне.

– Ты шпионил за мной? – спрашиваю я тихим, слегка обиженным тоном.

– Разве трудно подкупить пару-тройку слуг ради желаемой информации? – Он пожимает плечами, но и не отрицает.

– Как давно? – Я прикусываю губу. – Как давно ты делаешь это?

– С первой нашей встречи, – честно отвечает Амон. – Поверь, я покинул тебя не по собственной воле. Просто не мог прийти раньше. Но я готов загладить вину, если ты позволишь. – Он сжимает мою руку.

В голове царит настоящий хаос, пока я пытаюсь во всем разобраться. И все же, несмотря на обстоятельства нашего знакомства, я не могу избавиться от мысли, что нахожусь именно там, где и должна.

Здесь.

С ним.

Существует тысяча причин, по которым мне не следует вступать с ним в какие-либо отношения, но я выбираю тысячу первую, которая велит мне быть с ним.

– Ты странный человек, – говорю ему. – Но, возможно, я тоже странная, потому что влюбилась в тебя с первого взгляда, – медленно признаюсь я.

– Лиззи. – Он издает резкий, мучительный вздох.

Затем кладет руку мне на шею, нежно поглаживая кожу, и слегка касается моего рта большим пальцем.

Один раз. Второй.

Мои губы невольно раскрываются, и он скользит большим пальцем внутрь. От этого жеста мое тело обдает жаром и все мышцы напрягаются.

Амон смотрит на меня с таким благоговением, и я знаю, что не смогу ему отказать.

Если он захочет поцеловать меня, я поцелую его в ответ.

Если он захочет большего, я откроюсь и позволю ему делать со мной все что угодно.

Особенно когда он смотрит на меня вот так – словно во всей вселенной нет никого, кроме меня.

Словно я для него единственная.

Словно… принадлежу ему.

– Какие опасные мысли, Лиззи, – шепчет он, наклоняясь вперед.

Разум отключается, и я в предвкушении закрываю глаза.

Его губы в любой момент коснутся моих.

Мой первый поцелуй.

С ним.

С Амоном.

Моим Амоном.

Но этого не происходит.

Вместо этого ночную тишину прорезает выстрел – настолько громкий, что на мгновение оглушает. Я распахиваю глаза, и все внутри меня переворачивается, когда вижу Амона у себя на коленях, а из его груди хлещет кровь.

Мои руки перепачканы алым. Он бросает на меня полный боли взгляд, а потом его веки закрываются.

В ужасе повернувшись, я встречаюсь с непреклонным взглядом матери.

– Умри, чертов монстр, – выплевывает она и стреляет снова.

Она не успокоится, пока он не умрет.

Глава девятая

Я резко просыпаюсь и сажусь в постели. Слезы текут по моим щекам, когда я смотрю на руки, запятнанные кровью – его кровью.

– Нет. – Я мотаю головой. Этого не может быть. Он не может умереть.

Неважно, было ли это сном или же игрой моего воображения.

Не имеет даже значения, что Амон не реален.

Я чувствую лишь мучительную боль, словно меня разрывает надвое, словно сердце вырезали из груди, оставив зияющую рану.

Слезы не утихают.

Я всхлипываю, закрывая лицо ладонями, и из горла вырывается стон.

– Амон! – кричу я. – Амон!

Ты не можешь умереть. Не можешь…

Чем больше я думаю о времени, которое мы провели вместе, о поддразниваниях, легких прикосновениях и его уникальной манере называть меня своей, тем безутешнее становлюсь.

Пусть это был всего лишь сон, рядом с Амоном я чувствовала себя живой. Пробудившейся.

И дело даже не столько в вожделении, потому что я с трудом могу воскресить в памяти его облик.

Он пробудил во мне глубокую, всепоглощающую тоску, которая даже сейчас угрожает погубить меня.

Одна