Фейридейл - Вероника Ланцет

Вопреки тому, что я смотрю смерти в лицо, меня накрывает жуткое спокойствие. Я просто возвращаюсь к моему сну, к тому прекрасному мгновению перед тем, как Амона убили прямо на моих глазах.

Стыдно признаться, но в свои последние минуты на земле я не могу думать ни о ком, кроме него. Ни о друзьях, ни о монахинях, ни даже о Калебе – настоящих людях, которых оставляю позади.

Мои мысли заполняет только он – плод моего воображения, воплощение удовольствия.

Он, мой таинственный мужчина, рядом с которым я чувствовала себя как дома, хотя никогда не знала истинного значения этого слова. И пусть я не могу воскресить в памяти его лицо, чтобы взглянуть в последний раз, во мне живет чистое чувство. Тепло от осознания того, что для кого-то ты – единственная причина существования. Внутренняя сила, что смысл его жизни заключен во мне.

Дыхание прерывается, и я закрываю глаза, вспоминая, как он кружил меня в танце, беспечную улыбку у него на лице. В груди все сжимается, с каждой секундой дышать становится все труднее и труднее – настолько, что начинает кружиться голова, а перед глазами все плывет. Но я внушаю себе, что это из-за резких поворотов в танце.

Воздух в комнате накаляется, я кожей чувствую, как пламя медленно подбирается ко мне, но представляю, что меня окутывает тепло его тела.

– Моя Лиззи.

Я слышу его голос, зовущий меня, и расплываюсь в улыбке, даже понимая, что это не более чем мираж.

– Я здесь, – шепчет он. – Я никогда тебя не оставлю. Никогда.

– Амон, – срывается шепот с моих губ. Я с трудом открываю отяжелевшие веки и вижу перед собой его, с белоснежными волосами, голубыми-преголубыми глазами и пухлыми губами. – Мой Амон…

У меня почти не осталось сил. Я уже не отличаю реальность от мечты. Но сейчас приветствую последнее, потому что лишь с ней смогу умереть со счастливой улыбкой на лице.

– Мы будем вместе, – кашляю я. – Совсем скоро…

– Нет, – хрипит он и притягивает меня ближе к себе как раз в тот момент, когда пламя вокруг нас рассеивается, словно само его присутствие разгоняет пожар. – Ты не умрешь. Только не снова. Слышишь? – резко говорит он, уткнувшись мне в волосы.

Медленно отстранившись, он обхватывает ладонями мои щеки и пытается встретиться с моим затуманенным и почти угасающим взглядом.

– Ты больше никогда не покинешь меня, моя Лиззи, – рычит он, прежде чем его губы оказываются на моих.

Его тело – олицетворение силы, а прикосновения одновременно успокаивают и наполняют жизнью.

Сознание медленно ускользает меня, и я обессиленно обмякаю в его объятиях.

Он все еще прижимается к моим губах, впуская воздух в мои измученные легкие и давая мне шанс на жизнь.

Но где – среди живых или среди звезд?

Резко открываю дрожащие веки и в замешательстве осматриваюсь, не понимая, где нахожусь.

Надо мной позолоченный потолок с искусной мраморной лепниной. Глядя на великолепие комнаты, я невольно задаюсь вопросом, не рай ли это. Стоит мне пошевелиться, и я едва не мурлычу от удовольствия – настолько мягкие простыни подо мной.

Сладостная нега разливается по телу, и я еще глубже зарываюсь в чистые простыни. Потом потягиваюсь и поражаюсь размерам кровати: чтобы добраться до края, мне приходится несколько раз перевернуться с боку на бок.

Мои губы растягиваются в улыбке, и я счастливо зеваю.

У меня ничего не болит. Легкие чисты, и я могу нормально дышать.

Если таков рай, то я не жалуюсь.

Солнечные лучи струятся сквозь шелковые занавески, заливая комнату и освещая ее убранство – и всех, кто в ней находится.

– Ты, – выдыхаю я, вздрогнув, и поспешно отползаю на дальний край кровати.

Что ж, вот моя теория о рае и рассыпалась.

– Ты проснулась, – говорит он. – Хорошо. А то я уже начал волноваться. – Калеб подходит ближе и садится на постель.

– О чем ты? – Я растерянно моргаю.

– У тебя был пожар, – отвечает он и поджимает губы.

На меня тут же обрушиваются воспоминания. В моем доме и правда случился пожар. А я оказалась в ловушке огня, из которой не было абсолютно никакого выхода.

Более того, я отчетливо помню, как решила принять смерть. А потом… Последнее, что осталось у меня в памяти, – это Амон.

Он был… там?

Я хмурюсь.

Но это невозможно!

И все же я чувствую себя совершенно здоровой, хотя хорошо помню, как першило в горле, как дым проникал в легкие, не давая сделать ни единого вдоха. Такое не проходит в один миг.

Так как же я оказалась здесь – целая и невредимая?

– Что случилось? Ты…

Калеб печально качает головой.

– Я увидел пожар с холма. Но когда добрался до дома, ты уже была снаружи, на лужайке.

– На лужайке? – Мои глаза расширяются от шока. – Я этого не помню.

– Ты лежала без сознания. Доктор Бейли осмотрел тебя, сказал, что ты в полном порядке. Ни единой царапины, а твои легкие совершенно чисты. – Калеб замолкает, устремив взгляд на мой лоб, и я невольно подношу пальцы к месту недавней раны, которая неведомым образом исчезла. – Ни царапины, Дарси, – подчеркивает он, и в его глазах мелькает что-то похожее на надежду.

– Ни царапины? – переспрашиваю я, ошеломленная этим открытием. Но, должна признать, чувствую себя лучше, чем когда-либо. Мое тело расслаблено, в жилах пульсирует энергия, мышцы полны сил. Но, что самое главное, я дышу совершенно свободно, а это само по себе поразительно.

Последнее, что я помню, – как сижу посреди спальни, прижимаясь к Амону, скорее всего воображаемому, и позволяю ему целовать меня.

Конечно, оглядываясь назад, это кажется мне нелепым. Кто стал бы целовать меня посреди бушующего пожара? Скорее всего, разговор был очередной моей галлюцинацией.

Но как я добралась до лужайки? Как, черт возьми, смогла выбраться из объятого огнем дома целой и невредимой и не задохнуться?

– Тебе так повезло, Дарси, – резко выдыхает Калеб. – Когда увидел из окна пожар, мне показалось, что я смотрю прямо в глаза смерти. Я спешил к тебе как мог. То, что ты оказалась снаружи, целая и невредимая… Могу только поблагодарить твоего ангела-хранителя за то, что был рядом с тобой, – тихо говорит он, потом берет мою руку и подносит к губам, оставляя поцелуй.

– Я в поместье Хейлов? – удивленно моргаю. – Подожди, это твоя комната? – вскрикиваю я, и румянец заливает мои щеки.

Калеб качает головой, и на его губах играет улыбка.

– Теперь это твоя комната. Моя прямо напротив.

– Твоя