Следствие ведет Мальвина - Татьяна Миненкова

— Я поехал бы с тобой, но у меня селекторное совещание после обеда, — Костя отпивает кофе из кружки и тянется к вазочке с печеньем в центре стола. — Могу выделить тебе Родионова, на всякий случай.

Но в момент поимки убийцы мне не нужен ни он, ни Родионов. Их присутствие сильно помешает моим планам. И я легко разыгрываю беспечность:

— Не будет никаких всяких случаев. Кладбище — общественное место. Я просто осмотрюсь там. Может увижу что-нибудь подозрительное, или кого-нибудь, — отмахиваюсь, но тут же уточняю: — Скажи лучше, Родионов давно в твоём отделе работает?

— Лет шесть, примерно. — Костя откусывает от печенья и переводит на меня взгляд. Легко догадывается: — Его тоже подозреваешь за то, что он Тимофей?

Что поделать, работа у меня такая — всех подозревать. Хорошо, что Семенов мои заметки, исписанные потенциальными подозреваемыми, не видел, а то впечатлился бы еще сильней.

— В том числе, — признаюсь я, но Костя качает головой:

— Его не было в городе в момент прошлогоднего убийства — ездил на учебу. А на момент смерти Власовой у Тима алиби.

Остаток завтрака мы обсуждаем другие возможные кандидатуры. Оказывается, Костя уже начал незаметно проверять некоторых коллег. Он обещает поделиться списком и сообщить, если найдёт что-то подозрительное. Поэтому у отдела я выхожу из его Камри обнадеженная и воодушевлённая.

С неба сыплется морось, превращая недавний снег в грязно-серое месиво. По дороге от подъезда до машины Семенов дважды ловил меня за шиворот куртки, не позволив поскользнуться и рухнуть носом в ледяную слякоть, но я настояла, что путь от машины до дверей отдела сумею преодолеть сама и преодолеваю — медленно и осторожно, словно иду по минному полю.

— Привет, Малинина, — догоняет меня Кирилл. — Слушай, я тут знаешь, что вспомнил! У меня же год назад было дело, похожее на убийство, которое ты расследуешь!

Я всё же поскальзываюсь и чертыхаюсь одновременно от этого и от того, что у Серегина такая хорошая память. Успеваю вцепиться в локоть Кира и вместе нам удается сохранить равновесие.

— Да что ты говоришь! — удивленно восклицаю я, но боюсь, то переигрываю с воодушевлением. — А что за дело?

— Ну тоже девочку задушили похожим способом. Надо в архиве посмотреть. Не помню, ещё фамилия была у потерпевшей…

— Спасибо, что рассказал! — с излишним рвением благодарю я. — Я спрошу у Светочки, у неё в базе точно есть.

Поднимаясь в отдел, чертыхаюсь ещё четырежды. Настроение, с утра беспричинно хорошее, мгновенно портится до уровня предапокалиптического. Дело Саши Власовой у меня вот-вот заберут, а что я успела сделать, чтобы найти убийцу? Ничего. Вообще ничего не успела.

Поэтому, когда вхожу в кабинет, Скворцов отшатывается, едва не разлив содержимое кружки — чувствует, что ко мне сейчас лучше не подходить. Он откладывает явно заготовленные шутки-прибаутки до лучших времен и до самого совещания прячется за стопкой бумаг на своём столе, напоминая о себе лишь звуками прихлёбывания кофе.

«Успокойся, Ли, — пытается усмирить меня голос сестры. — Если дело у тебя заберут, может это и к лучшему. Я ведь уже говорила…»

Не к лучшему! Если дело у меня заберут — через два месяца оно пополнит гору глухарей в архиве, а убийца продолжит разгуливать на свободе. Даже странно, что с таким инертным отделом как этот в городе еще не наступила полная анархия. Если нужно совершить убийство и остаться безнаказанным — нужно просто подгадать под дежурную неделю Скворцова, только и всего!

Ощущаю себя так, словно в этой непонятной игре в прятки с убийцей, в правилах которой я так и не разобралась, я уже проиграла.

На совещании я сижу, настороженно подобравшись и только и жду, что кто-нибудь скажет о схожести убийства Саши с убийством Арины. Понятия не имею, что буду делать и говорить, если это произойдет. Единственное, в чём я уверена — дело изымут у меня из производства. Каждый раз, когда кто-то из коллег открывает рот, чтобы что-то сказать, я ощущаю, как напрягается каждая мышца в теле. Закусываю нижнюю губу и сквозь свитер сжимаю кулон на груди.

— Алина, что по Деклешеву? — интересуется Федор Михалыч и я выныриваю из тревожного ожидания, чтобы ответить:

— Всё по плану. С утра дополнительный допрос. Жду рапортов по поручениям и ответов на запросы с характеризующим материалом.

Мне везёт — коллег волнуют их дела и сроки, а о моём никто кроме кроме руковода не вспоминает. На этот раз после совещания под кабинетом меня дожидаются Мищенко с Родионовым и Деклешев, которого они сопровождают.

— Надолго сегодня, Алина Владимировна? — интересуется Тимофей. — А то у нас с Макаром через полтора часа другие мероприятия.

Теперь и не скажешь, что неделю назад эти двое хамили мне на осмотре и отказывались исполнять поручения. Вот только перемена в их настроении вызвана отнюдь не уважением ко мне, а уважением к Семенову.

«А есть ли разница?» — интересуется Ри.

На самом деле разница есть, и очень существенная. Я не желаю быть обязанной Косте, но, что бы ни делала, с каждым днём увязаю в долгах, о которых не просила. И чем их больше, тем сильней он меня раздражает.

— Нет, у меня на сегодня тоже уйма других планов, отвечаю я Тиму, усаживаясь за стол.

Перевожу взгляд на Деклешева и интересуюсь:

— Как дела, Леонид Петрович? Не передумали признательные показания давать?

— Не передумал, Алина Владимировна, — отвечает тот.

Содержание в изоляторе пошло Леониду на пользу — он посвежел, отмылся и окончательно протрезвел. Даже несмотря на потрепанную одежду он теперь выглядит гораздо моложе, а необходимость открывать ради допроса Деклешева окна кабинета отпала, и это к лучшему — на улице сыро и холодно.

— Тогда рассказывайте, — разрешаю я, открыв на компьютере бланк нужного протокола. — Правду и по существу.

Допрос можно проводить по-разному. Можно задавать вопросы и получать на них ответы, но вот так — когда человек сам говорит о произошедшем —проще. Я лишь корректирую его слова, уточняю детали и записываю. И Деклешев, вместо того чтобы паясничать, как в прошлый раз, откровенничает:

— Я никогда бы не наворотил такого трезвым. Ковыли нормальные были, оба. Просто что-то нашло, как пелена на глазах, а потом раз