Лотос и роза - Марья Зеленая

— Нужно идти дальше.

Виктория кивнула, оттолкнулась от стены. Сделала шаг, пошатнулась. Еще один короткий, неуверенный шаг.

Ноги подкосились.

Лян подхватил ее под руки. Она тяжело дышала, лицо серое даже в тусклом свете фонаря.

Шок. Боль. Усталость. Тело больше не выдерживало.

— Простите, — пробормотала она, пытаясь устоять на ногах. — Я просто... немного устала... но я могу идти... могу...

Лян видел — она не может. Еще несколько шагов, и она потеряет сознание.

— Я вас понесу.

— Нет, я могу... — Слабый, бессильный протест. Она все еще цеплялась за остатки гордости.

Он не стал ждать разрешения. Подхватил ее на руки — одной рукой под коленями, другой под спиной — и поднял.

Виктория больше не сопротивлялась. Голова упала ему на плечо, пальцы слабо вцепились в одежду.

Ее дыхание на шее — слабое, прерывистое, как трепет бабочки. Каждый выдох щекотал кожу, посылая мелкую дрожь по спине.

Лян продолжал идти. Запоздалые прохожие бросали на него быстрый взгляд и отводили глаза. Китаец несет кого-то на руках? Обычное дело. Больной родственник... Пьяный друг... Не их проблема.

Виктория потеряла сознание где-то на середине пути.

Лян ощутил, как тело обмякло в его руках. Голова упала на грудь.

«Хорошо. Так ей будет легче. Не будет чувствовать боль».

Фонарь над входом в лапшичную еще горел — дядя Вэнь работал допоздна. Запах лапши и бульона поднимался из открытой двери, теплый, манящий. Лян вспомнил, что со вчерашнего дня ничего не ел. Но есть сейчас было некогда.

Боковая дверь вела на верхний этаж, где Лян снимал комнату. Он поднялся по крутой лестнице, стараясь не потревожить Викторию. Она дышала ровно, погруженная в милосердное беспамятство.

В комнате Лян осторожно опустил ее на циновку. Подложил под голову свою свернутую куртку и накрыл одеялом.

Присел рядом. Нащупал пульс на запястье — слабый, но ровный. Ци истощена, но течет.

Отпустил руку, отступил. Стоял и смотрел на спящую в его комнате женщину.

Золотистые волосы рассыпались по циновке. Лицо — бледное, измученное, но спокойное. Тело получило передышку от боли, от страха, от всего ужаса, который она пережила.

Здесь она в безопасности. Хотя бы сейчас. Хотя бы на эту ночь.

И пока этого достаточно.

Глава 20. Убежище

Глава 20. Убежище

Сначала были звуки.

Голоса за стеной — резкие, непонятные слоги, сплетающиеся в чужую речь. Скрип половиц под ногами. Мяуканье кошки.

Потом пришли ощущения.

Виктория лежала на чем-то жестком, но не холодном. Тело болело. Каждая мышца, каждая кость. Спину и плечи жгло. Скула пульсировала тупой болью.

Она попыталась открыть глаза. Правый открылся. Левый — с трудом, через боль.

Потолок. Потемневшие балки, толстые и грубо отесанные, тянулись над головой. Ни лепнины, ни хрустальной люстры.

«Где я?»

Виктория попыталась встать, но ребра запротестовали, и она опустилась обратно.

И вспомнила:

Свеча в окне. Лян в дверях спальни. Бегство через сад. Его руки, подхватившие ее, когда ноги отказались идти. Затем — провал.

Виктория медленно повернула голову и осмотрелась. Комната была небольшой — серые стены, низкий столик, окно, закрытое бумажной ставней.

Лян сидел в углу, склонившись над глиняной жаровней. Он неторопливо помешивал содержимое котелка, и по комнате расплывался запах — горький, травяной.

— Я... — хрипло заговорила Виктория.

Лян чуть вздрогнул. Отложил черпак, повернулся.

— Вы очнулись. Хорошо.

Он подошел и опустился на колени рядом с ней.

— Это мое жилище в китайском квартале. Здесь он вас не найдет.

Она попыталась сесть. Мир закружился, поплыл перед глазами. Лян осторожно поддержал ее, помогая подняться. Взял свернутую одежду и подложил ей под спину.

— Как вы себя чувствуете?

Виктория улыбнулась, но поморщилась от боли в разбитой губе.

— Неплохо.

Она смотрела на него — спокойное лицо, темные глаза, в которых не было ни жалости, ни отвращения. Только забота.

— Спасибо, — тихо добавила она. — Что пришли. Что... не бросили меня там.

Лян покачал головой.

— Не благодарите. Я обещал, что приду, если буду вам нужен.

Он вернулся к котелку и осторожно налил дымящуюся жидкость в пиалу. Протянул ей.

— Выпейте. Это поможет от воспаления и боли.

Виктория взяла пиалу, поднесла к губам. Вкус был вяжущим, горьким.

— Что это?

— Травяной отвар. Рецепт из монастыря.

Монастырь. Еще одна тайна в этом человеке, которого Виктория едва знала, но которому доверила свою жизнь.

Она продолжила пить. Горечь оседала на языке, но по телу разливалось тепло — глубокое, вязкое, доходящее до самых кончиков пальцев.

— Нужно обработать ваши раны, — сказал Лян, когда она протянула ему опустевшую пиалу.

— Раны... на спине?

Он кивнул.

— И на плечах. От ремня… или хлыста.

Она помнила смутно. Ричард, стоящий над ней. Удар за ударом. Жгучая боль.

Но чтобы обработать раны, ей придется... снять пеньюар. Или хотя бы спустить до пояса. Оголиться перед мужчиной.

Румянец залил лицо, горячий и стыдный. Ее воспитывали как леди. Раздеваться даже перед мужем было мучением. Что уж говорить о человеке, которого она едва знала?

— Я... я не могу... — пробормотала она.

Лян отвел взгляд.

— Понимаю. Но рана, которую не лечат, гниет изнутри. К утру у вас будет лихорадка.

Молчание повисло между ними, тяжелое и неловкое. Виктория боролась с собой. Правила, вбитые в нее с детства, кричали: нет, это неприлично, постыдно. Но раны болели. Она чувствовала что-то мокрое и липкое на спине — кровь, просочившаяся через ткань.

«Это медицинская помощь. Ничего больше», — сказала она себе. Кивнула, не глядя на Ляна.

— Хорошо. Но... можете отвернуться? Пока я...

Он сразу же повернулся спиной. Встал, подошел к мешочку на гвозде и начал рыться в нем — методично, спокойно. Не торопил.

Виктория отвернулась к стене и развязала пояс. Начала спускать пеньюар с плеч — и едва сдержала крик. Кровь запеклась, шелк прилип к спине. Она попыталась еще раз, но боль только усилилась.

— Ткань присохла к ранам, — услышала она голос Ляна. — Нельзя отрывать. Можно... я помогу?

Стыд жег щеки, но боль была сильнее.

— Да, — выдохнула Виктория.

Она услышала, как он зачерпнул воду из таза. Потом осторожное прикосновение — влага на спине. Он прижимал мокрую ткань к местам, где пеньюар прилип к коже, отмачивая засохшую кровь.

Виктория сидела неподвижно. Пальцы Ляна работали аккуратно, дюйм за дюймом отделяя шелк. Наконец пеньюар