Серебряная мантия - Л. К. Стивен

В выражении его лица была какая-то настороженность, скрытое недоверие, будто он вспоминал ее невероятно убедительные иллюзии и раздумывал, какой фокус Саффрон выкинет дальше.

А может, ему было просто ее жаль. Но она не позволила себе поверить в подобное.

Леван опустил взгляд на шарик для рулетки, не показывая никаких эмоций.

— Вперед.

От чувства победы что-то сжалось у нее в груди. Саффрон положила шарик на пол. Подняв ногу, она со всей силы наступила на него каблуком сапога.

Стеклянная оболочка не разбилась. Даже не треснула.

Вместо этого шар откатился к ногам Левана.

Он присел, чтобы забрать его, и Сафф в отчаянии выпалила:

— Ans convoqan.

Но Леван уже сжимал его в ладони, и ее заклинание призыва получилось слишком слабым, чтобы вырвать шарик из его хватки.

Повисла длинная, всеобъемлющая тишина, во время которой он разглядывал шар, будто ювелир, рассматривающий кусок асценита на предмет несовершенств. Дыхание Саффрон застряло где-то посреди горла.

Наконец, Леван издал сухой смешок.

— Ты права. Страдания девушки больше ни к чему. Безусловно, я тот, кого многие считают монстром, но и у меня есть принципы.

Саффрон нахмурилась.

— Ты собираешься ее освободить?

— Это сделать нельзя. Ее тело давным-давно сожгли. Но я могу прекратить ее страдания.

Сафф поискала в его глазах уловку. Она провела много времени, наблюдая за допросами, и научилась замечать крошечные движения, которые выдавали ложь, скрытый мотив или готовящуюся ловушку. Но ничего не нашла.

Леван по-прежнему смотрел на шар для рулетки, глубоко погрузившись в раздумья. Но ничего не делал.

— Ты помнишь ее имя? — неуверенно спросила Саффрон.

Он коротко кивнул.

— Я помню все имена. Тенеа.

Наконец, его лицо будто окаменело, и Леван поднял палочку.

Черная часть расширившегося зрачка Тенеи стала такой огромной, что графитовая радужка почти совсем скрылась из виду. У Саффрон ужасно свело живот, но меньшее, что она могла сделать — это стать свидетелем последних минут девушки.

Он постучал палочкой по заточенному в стекле глазу.

— Ans casulan libreran, ans niman vanesan.

Саффрон не знала, что это было за заклинание, но темп его звучания заставил ее вздрогнуть. Такая четкость и мастерство… Они так ясно напомнили ей то, как колдовал ее отец, как он соединял вместе сложные чары, создавая составные заклинания. Ему всегда хорошо давалась многослойная магия.

Приступ невероятной боли сковал ее ребра, заставил сжаться сердце и легкие.

Сафф смотрела наполовину с ужасом, а наполовину с восхищением, как шар раскрылся по невидимому шву. Глаз не выкатился на открытую ладонь Левана, а скорее растворился в воздухе с легким, но физически ощутимым вздохом.

Пока последние остатки Тенеи превращались в ничто, ум Саффрон пытался осознать происходящее. Один из основных принципов магии гласил, что нечто не может превратиться в ничто. Материя не может полностью исчезнуть, потому что это нарушит мировой энергетический баланс.

— Куда она отправилась? — выдохнула Сафф.

— Куда-то. — Леван просто пожал плечами.

Что это значило? Как могло случиться, что Саффрон еще столько предстояло узнать о магии?

Он сжал пустую ладонь и прошептал кое-что так тихо, что Сафф едва расслышала.

— Aterni se quiestae.

От этих слов Саффрон вздрогнула. Она слышала их только от дяди Мэрина, и не помнила, как они точно переводятся. Значила эта фраза что-то вроде: «Вечный покой».

Сафф удивленно моргнула.

— Ты знаешь древнесартийский?

Две тысячи лет назад, когда исследователи прошлого знали лишь о существовании континента, а не об огромной пангее, лежавшей под ним, известно было лишь о двух землях — Нироте и Сарте. С течением времени большое количество кочевых народов Нирота остались единым целым, в то время как кровавые сражения и ужасающие войны разделили Сарт на три независимых государства: Вэллин, Белландри и Эквору. В последующие столетия дробление государств продолжилось. Так, Белландри в результате жестокой войны на независимость потерял Восточные Республики, такие как Лаудон, Эсвайн и Тарса, а острова Мерсина и Иризи обрели статус городов-государств. Современные языки этих стран происходили от древнесатрийского, но изначальный вариант наречия был практически забыт за прошедшие тысячелетия, и теперь его знали лишь редкие фанаты лингвистики, такие, как дядя Саффрон.

— Я знаю языки, о которых большинство людей даже не слышало, — пожал плечами Леван, но что-то подсказало Сафф, что он горд собой. Она точно так же знала, что он не испытывал гордости, когда Саффрон отметила его потрясающие способности к трансмутации. Знание языков заставляло Левана светиться, слегка улыбнуться, что выглядело очень странно на его суровом и резком лице.

Сафф сочла это странно привлекательным, ей захотелось продолжить задавать ему вопросы, но тут она вспомнила, кем он был, что олицетворял собой, и лишь фыркнула.

— Я и не думала, что у тебя есть возможность изучать древние языки, тебе же постоянно нужно кого-то пытать и убивать.

Полуулыбка исчезла так же быстро, как Тенеа, и на ее месте возникло еще более мрачное, более безразличное выражение лица, чем раньше. Леван резко развернулся, будто вся ситуация вдруг стала ему противна.

— Мы закончили здесь, Сильвер, — и потом, будто вспомнив, добавил: — Никому об этом не рассказывай.

ГЛАВА 18. КРОВЬ РЕЗАРАНОВ

Следующую пару дней Саффрон провела, зарывшись в простыни своей кровати с пологом, то засыпая, то просыпаясь. Сон не давал ей отдохнуть, а будто держал в тюрьме или в заложниках. Ей казалось, словно ее разум находится на самом дне озера, чья поверхность поблескивает вне досягаемости для его бестелесной сущности. Сафф чувствовала себя так, будто умерла и переродилась в водоросль — сущность, которая живет, дышит и даже разговаривает, но при этом не имеет влияния ни на одно из по-настоящему важных дел.

Когда она ненадолго просыпалась и поднимала голову над подушкой, комната вокруг вращалась и извивалась. Из-за клейма Сафф чувствовала себя ослабленной и больной. Будто не собой.

Леван и Рассо появлялись несколько раз в день, точно в определенное время, и приносили еду. Саффрон не знала, почему сын главаря предпочитал сам доставлять ей пищу, а не возложил эту обязанность на слугу, но думала, что он делал это, чтобы запугивать ее и контролировать. Не важно. Ей едва хватало сил на то, чтобы заметить его появление, не говоря уже о том, чтобы осмысленно с ним взаимодействовать.

Впрочем, на третий день, ровно в восемь часов утра, Леван принес ей завтрак и заявил, что набрал ей ванну. Объяснил он это тем, что она воняла, как задница скунса. Сафф