Манипулятор - Натали Рик

очерчивая шрам на его плече — теперь это просто розовая отметина, память о нашей общей боли. Габи даже во сне выглядит так, будто готов в любой момент вскочить и перерезать горло невидимому врагу. Но когда он открывает глаза и видит меня, этот волчий блеск в сине — зеленых омутах на мгновение смягчается.

— Ты слишком много думаешь, маленькая Линда, — хрипло произносит он, притягивая меня к себе. Его кожа пахнет солью и лавандовым мылом. — Твой мозг работает слишком громко. Я слышу его даже сквозь сон.

— Я просто пытаюсь запомнить этот момент, — шепчу я, утыкаясь носом в его теплую шею. — Момент, когда нам не нужно бежать.

— Мы больше не будем бежать, — он целует меня в макушку, и в его голосе звучит пугающая уверенность, которая заставляет меня верить в невозможное. — Завтра мы начнем строить что-то новое, — жестковатые губы скользят по моему виску, вынуждая меня снова плавиться в его руках.

Раньше для меня казалась удивительной и непривычной природа Румынии, но здесь всё совершенно иначе.

Волны, уставшие от долгого пути, ласково шепчут что-то скалам, обточенным веками, — те, в ответ, возвышаются над водой, словно молчаливые стражи забытой земли.

Холмы, покрытые золотистой травой, стелются до самого горизонта, будто пучина застывшего моря. В расщелинах скал цепляются за жизнь дикие оливы — их искривлённые стволы рассказывают истории столетий безмолвным языком времени. Кое-где вспыхивают алыми огоньками цветы олеандра, добавляя ярких мазков к пастельной палитре этого места.

В полдень солнце царит безраздельно, заливая всё вокруг расплавленным золотом. Тени укорачиваются, прячутся у подножий камней, а воздух дрожит от зноя. Лишь цикады нарушают тишину своим неумолчным стрекотанием — будто сама земля напевает древнюю мелодию Сицилии.

К вечеру краски меняются: небо наливается пурпурными и аметистовыми тонами, море темнеет, становясь похожим на расплавленный агат. Лёгкий бриз приносит свежесть, и тогда остров оживает по-новому: начинают перекликаться ночные птицы, мерцают в траве светлячки, а на небе одна за другой загораются звёзды — такие яркие и близкие, будто их можно достать рукой.

На исходе третьего дня, когда жара спадает, а тени на оливковой роще становятся длинными и хищными, Маттео заходит в нашу комнату. Он выглядит торжественным и еще более мрачным, чем обычно.

— Габриэль. Пора, — коротко бросает он, постукивая тростью по полу. — Она просила передать это тебе только в том случае, если ты вернешься сюда мужчиной, за которым идет смерть. Похоже, это время настало.

Мы спускаемся в подвал массерии. Здесь холодно и пахнет сырой землей. Маттео подводит нас к дальней стене, заставленной тяжелыми бочками с вином. Он нажимает на неприметный выступ в камне, и я слышу сухой скрежет древнего механизма. Одна из секций стены медленно отъезжает назад, открывая узкий проход.

— Твоя мать знала, за кого выходит замуж, — задумчиво говорит Маттео, пропуская нас вперед. — Она не была наивной девочкой. Мария была дочерью этой земли. Чёрт её понёс вслед за этим дьяволом, в гребаную Румынию… Но у неё хватило силы воли построить свой собственный замок внутри империи Альберта, пока он думал, что она просто украшение его стола.

Мы входим в небольшую комнату, облицованную стальными листами. В центре стоит массивный сейф и несколько железных ящиков. На крышке одного из них лежит пожелтевший конверт с надписью: «Моему сыну, который найдет выход».

Габриэль вскрывает сейф. Я стою рядом, затаив дыхание. Я ожидала увидеть золото, бриллианты или пачки денег, но то, что лежит внутри, гораздо ценнее.

Там лежат стопки документов на право владения небольшой территорией — частным островом в Эгейском море, официально числящимся как «археологический заповедник». Но это лишь верхушка айсберга. Под документами — черные папки с компроматом на высокопоставленных чиновников, записи разговоров, банковские выписки. Это не просто деньги — это рычаги давления на тех, кто держит в руках ключи от мирового правосудия.

Но самое главное Габи находит на дне ящика. Старая, зашифрованная спутниковая станция связи и список контактов. Это «Сеть Призраков» — группа наемников, хакеров и логистов, которые когда-то присягнули на верность семье Марии и которых она годами тайно спонсировала из личных средств, создавая свою независимую армию.

— Мама, — эти слова из уст монстра звучат так непривычно и нежно, что у меня сжимается сердце. — Габриэль перебирает документы, и его глаза вспыхивают безумным, победным огнем. — Она оставила мне фундамент…

Он достает из ящика карту острова. Там, среди скал, выстроена настоящая современная автономная крепость, скрытая от чужих глаз. Свои опреснители, своя энергосистема, свой порт.

— Посмотри, Линда, — он разворачивает карту перед моим лицом. — Вот наш замок. Там нет законов, кроме моих. Это место, где мы будем диктовать свои условия всему миру.

Я смотрю на Габриэля и чувствую, как по спине пробегает настоящий электрический разряд. Это ли не чудо, которого совершенно не ждешь? Это рождение новой силы. Теперь он — архитектор собственного мира, в котором мы будем королем и королевой.

Я кладу руку на его плечо, чувствуя под пальцами стальные мышцы.

— Ты построишь там свой маленький ад, мой могучий демон? — спрашиваю я, по-доброму усмехаясь.

— Наш ад, — поправляет он, резко разворачивая меня к себе. Его взгляд прошивает меня насквозь. — Ты пойдешь со мной туда, где нас никто никогда не достанет? Где ты будешь единственным человеком, перед которым я буду склонять голову?

Я смотрю на него газами, полными преданности, и четко осознаю, что пути назад нет. Да я и не хочу назад. Я хочу видеть, как он разрушит старый мир, чтобы возвести для нас новый — на костях врагов, недоброжелателей и на нашей безумной, больной любви.

— До самого конца, Габи, — шепчу я, прижимаясь к его губам. — В твой рай или в твой ад, да хоть в яму к мертвецам. Мне всё равно.

Он подхватывает меня на руки прямо там, в пыльном подвале, среди теней прошлого и обещаний будущего. Теперь я точно знаю: завтра мы покинем Сицилию. Но мы не будем прятаться. Мы летим домой. В место, которого нет на картах, но которое станет центром нашей новой, кровавой и прекрасной империи.

Эпилог

Соленая пыль Эгейского моря оседает на губах, оставляя привкус йода и запекшейся крови. Я стою на краю обрыва, где черные остроконечные скалы вгрызаются в темно-синюю плоть воды. Здесь, на этом острове, которого официально не существует ни в одном туристическом справочнике, время течет по-другому. Точнее, не течет — оно замерло, превратившись в вечный штиль перед бурей.

На душе так спокойно, как не было никогда. прикрываю глаза