Адское пламя - Мариэль Померой

было проще справиться или, в крайнем случае, примириться, чем с волнением, поэтому она уцепилась за раздражение и решила, что лучше быть раздраженной. Эмрин имела полное право быть раздраженной потому, что вынуждена была присутствовать на сегодняшней вечеринке. Она имела право быть раздраженной потому, что там должен был присутствовать отец. И самое главное, у нее имелся объект для того, чтобы выместить свое недовольство, потому что без Ахейи ничего этого не произошло бы.

«Боги».

«Боги всемогущие».

И вдобавок эта Ахейя не открывала уже несколько минут.

Эмрин расправила крылья, снова сложила. Сегодня они казались особенно тяжелыми. Обычно она не замечала их, точнее, не замечала их тяжести. Они были частью ее, но сейчас, когда ее папаша был так близко, когда снова возникла угроза возвращения к прежней жизни в качестве дочери одного из Сиада, эти долбаные крылья казались просто свинцовыми. Ей пришлось напомнить себе о том, что следует приподнять их, чтобы они не волочились по полу; она обычно опускала крылья, когда… когда нервничала.

«Твою мать».

Эмрин снова постучала в дверь и скрестила руки на груди. Легкий шелк платья давил на тело, словно стальные доспехи, душил ее.

«Я не хочу туда идти».

«Я не хочу это делать».

Прошло много месяцев – а именно двенадцать – с того дня, как Эмрин в последний раз видела Хашима, своего отца; и намного больше времени прошло с тех пор, как она бежала из дома и появилась на пороге у Ариока в качестве просительницы.

Альшайтан знал, что это будет для нее тяжело. Но он доверял ей, поручил ей ответственную работу. Эмрин решила, что это, наверное, какое-то новое испытание. Может быть, он хотел увидеть, сохранит ли она присутствие духа?

Обязательно.

Она ни разу не дрогнула, не отступила с тех пор, как перешагнула порог этого дома.

Эмрин не теряла достоинства, сумела найти себе место среди нефилимов, заставить уважать себя, получила повышение и начала вместе с Шайроном обучать демонов, нанимавшихся на службу к Ариоку в качестве воинов и телохранителей. Здесь она кое-что значила. Она нашла новую семью; эти нефилимы были ей родней не по крови, но по духу. А второе важнее – Эмрин напоминала себе об этом снова и снова.

«Кровь, пролитая вместе на поле боя, гуще, чем вода в утробе, из которой ты появился на свет».

Она чуть не улыбнулась. Никто, кажется, не догадывался, что на самом деле означает пословица «кровь гуще, чем вода»; все употребляли ее в противоположном смысле, то есть «родственники тебе ближе друзей».

Эмрин постучала еще раз, и дверь распахнулась. При виде Ахейи Эмрин испытала прилив злобы.

«Он не устроил бы этот долбаный праздник, если бы не ты».

Она отступила назад, сделала глубокий вдох, но никак не могла избавиться от этих мыслей.

– Извини, – медленно произнесла Ахейя при виде грозного лица Эмрин. – Я читала.

Услышав это объяснение, Эмрин расслабилась, совсем немного, и это позволило ей сдержаться. Она недовольно поджала губы, жестом велела гостье следовать за собой и пошла по коридору в сторону нового крыла. Эмрин слышала за спиной стук каблуков Ахейи, слышала, как шуршит по мраморному полу шлейф ее нового платья, подобранного Кар. Платье было очень красивое. Митра тоже была красивой. Нет, она была прекрасной, необыкновенно прекрасной, и Эмрин подумала: может быть, ее красота привлекла внимание Ариока? А может быть, он просто наслаждался тем, что доводил до белого каления всех, с кем ему приходилось иметь дело.

«Нет, дело не в этом». Разум подсказывал ей иной ответ, и Эмрин знала, что разум, конечно, прав. Она поняла все по поступкам Ариока: он позаботился о том, чтобы Ахейя поела, отправил к ней Кар, чтобы эмпат поговорила с ней, разобралась в ее эмоциях. Эмрин видела в нем нежность, которую большинство окружающих не замечали; но она угадывала ее, потому что он почти так же отнесся к ней в свое время. Не так, как к Ахейе, не так, как мужчина относится к женщине, которая привлекает его в смысле секса. Но тогда он постарался утешить, успокоить ее, Эмрин, бездомную беглянку. Сначала она тоже ничего не замечала. Была настороже, любое его слово и поступок казались ей подозрительными.

Эмрин всегда было интересно, как это происходит у других. У нее не случалось таких кратковременных приступов страсти, похоти, как у Люка, Ариока или Шайрона – ну, допустим, насчет Шайрона она не была полностью уверена. Он был скрытным и не распространялся насчет своей личной жизни и перемещений, но время от времени она видела его с разными нефилимами.

Сама Эмрин была не такой – другие нефилимы никогда не привлекали ее, по крайней мере вот так, сразу. Ей требовалось узнать мужчину лучше, чтобы испытать к нему влечение.

– Не отставай, – холодно бросила Эмрин и краем глаза заметила, что Ахейя подобрала шлейф платья.

«Тьфу».

«Мне не пришлось бы видеть отца, если бы не ты». Она никак не могла прогнать эту навязчивую мысль, не могла отвлечься, не могла перестать обвинять во всем Ахейю. Эмрин напряглась, плотнее прижала крылья к спине.

В свое время ее отцу не понравилось то, что она возражала против брака с Ариоком, хотя сам Ариок отказался принять предложение Хашима. Альшайтан бросил лишь один взгляд на нее, напуганную до смерти, дрожащую, белую как мел, и отрицательно покачал головой. Она решила, что альшайтан увидел ужас в ее глазах; и несмотря на то, что в присутствии Сиада он держался холодно и бесстрастно, в тот вечер он появился в ее комнате, переместившись туда с помощью теней. Эмрин не знала, что заставило его прийти, почему он решил, что должен что-то ей объяснить – Ариок не был обязан объясняться перед ней. И тем не менее в ту ночь он убедил ее в том, что отказ не имеет к ней никакого отношения. Сказал, что если она нуждается в убежище, двери его дома всегда открыты перед ней.

Она до сих пор не понимала, почему Ариок это сделал.

Отец решил, что это Эмрин во всем виновата – что она не была девственницей или что она была недостаточно благочестива и альшайтан каким-то образом узнал или догадался об этом. Разумеется, Эмрин была виновата в том, что Ариок отказал ее отцу. Она всегда была во всем виновата. И когда ей хотелось спокойно почитать книгу у себя в комнате вместо того, чтобы идти на очередной дурацкий прием, и когда она опаздывала на богослужения, потому что предпочитала учиться обращению с оружием, а не падать на колени перед каким-то воображаемым существом, якобы живущим на небе.

Во всем всегда была виновата Эмрин.

Отказ от брачного предложения стал для ее отца последней каплей.

Он решил