Нино и ее реальность - Анна Аркадьевна Теплицкая

полках. За коробкой оказалась его любимая шапка, которую он потерял задолго до нашего расставания. Он искал ее несколько месяцев, а она все это время лежала в пыли, смиренно ожидая своего хозяина; я бросила ее в мусорный бак, нисколько не жалея.

Я избавилась от жемчужно-серой гаммы, придумала затянуть одну стену в ошеломляющий терракотовый шелк в память о Тбилиси; попробовала одно за другим все кресла и выкинула недостаточно мягкие, развернула кровать на сто восемьдесят градусов: теперь окно открывалось в сторону БДТ и утро встречало меня в постели мутным стеклянистым рассветом. Кажется, все: прошлое запаяно, будущее встает на востоке, настоящее любуется Фонтанкой, вымощенной, как осколками тарелок, блестящим от дождя диким гранитом.

Осмотрев сделанную спальню с мучительным удовлетворением, я вдруг отчетливо поняла, что эта комната точно воссоздана мной из несуществующих воспоминаний. Над кроватью пустое пространство –  ровно такое, чтобы заполнить разрезанными пополам плодами граната, выписанными кистью Мариам. Я вздрогнула. Специально ли я повторила то, что видела в «будущем» или это будущее делало все возможное, чтобы осуществиться? С некоторым облегчением я подумала, что Мариам не оставила никаких контактов и что мне никак не заполучить себе эту злополучную картину, терзающую меня уже столько времени.

После десяти вечера мы с мальчиками начинали жить собственными жизнями, отгораживаясь друг от друга пространством своих комнат. Матвей до позднего времени взрывал врагов и строил города, комната Дато тонула в суровой тишине. Сама я запирала дверь и читала, читала, иногда до раннего утра, глотая чужие жизни. Интеллектуальное возбуждение было тише сексуального, но пользы от него было значительно больше, а социальные последствия напрочь отсутствовали. Когда мысль персонажа медленно разворачивалась ко мне и обнажалась, я испытывала такое длительное напряжение, которое раньше накрывало меня только в предвкушении секса.

Книги вызывали переживания, полные удивления: наконец кто-то объяснял мне странные извилины поступков других людей, и на этом фоне мои собственные переставали казаться такими безумными, какими я привыкла их считать. Я восторженно, с примесью шокирующего стыда, наблюдала за Анной и Маргаритой, Настасьей и Катериной, искала процеженный смысл их жизней, проводила параллели, ловила забавные уколы в сердце и успокаивалась. Иногда я поднимала голову и глядела в зеркало, усмехаясь: «Старею. Читаю. Надо больше спать и больше двигаться».

Однажды я уснула над книгой и с криком подскочила только в девять утра.

– Черт! Мальчики, подъем! –  закричала я.

Обе комнаты были пусты, и я чуть не прослезилась: «Датоша, какой заботливый ребенок, надо же!» Он не заботливый, он просто занял место взрослого.

В том, что случилось у нас с Алексеем Александровичем, все же был жирный плюс, который даже перевешивал произошедшее: мы помирились с Давидом. После нашей ночной разборки с бывшим мужем старший сын с невозмутимым видом зашел на кухню и взял отцовский бокал с вином.

– Я все слышал, –  сообщил он.

Я чокнулась с ним бутылкой и спросила его, как спрашивают о чем-то важном старинного друга:

– И что думаешь?

Дато сказал, что знал все. На футбольный матч «Зенит – Краснодар» заявилось очень много зрителей, в том числе вся параллель из Датошкиной гимназии. Несмотря на это, он обратил внимание на женщину, которая сидела рядом с папой. «Они делали вид, что не знакомы, но держались за руки, когда были уверены, что мы не смотрим».

– Эта? –  Я показала ему фотографию кадровички.

– Нет.

– Эта?

– Нет.

Оказалось, с ними ходила официантка. Та самая, с которой он летал в Сочи вместо того, чтобы пойти на Алискину свадьбу.

– Какая же сука, –  в сердцах сказала я и опрокинула в себя бокал до дна.

– Мам, вот честно. Даже ты этого не заслуживаешь.

С этого дня он стал ухаживать за мной. Ужин у нас превращался в произведение искусства: Дато накрывал стол черной скатертью и сервировал фарфоровым сервизом, который прежде мы берегли только для гостей. Вечером на столе всегда стояли корзины с ягодами и мучнистыми бананами, сильно пахли бородинский хлеб и мясные отбивные, которые он научился жарить так, как когда-то его отец. Он начал покупать продукты сам: сравнивал цены, знал, что и где покупать выгоднее. Дато следил за мной. «Ты почти ничего не съела», –  говорил он. «Маме сейчас тяжело, я сам», –  тихо объяснял он Матвею, думая, что я не слышу.

Парень, которому оставалось жить три года и два месяца, наконец обнимал меня как раньше.

Глава 47

Удачная сделка с Orbita Interactive сильно укрепила мое финансовое положение. Мы с Дэном Рожковым сумели найти общий язык. Он оказался профессионалом, который категорически не хотел двигаться по процентам в чужую пользу, но свои обязательства выдерживал: контракт был составлен с исключительной щепетильностью и исполнен точно в обещанный срок.

Я заехала в офис Левана после пяти, чтобы поставить очередные подписи на пролонгационных документах. Леван был рассеянным и не мог ответить ни на один мой вопрос, что совершенно не вязалось с его обычно организованным характером. Наконец мне это надоело:

– Что случилось?

– Ничего. – Он пожал плечами.

– Ну я же вижу, что на тебе лица нет.

Оказалось, что они с Майей расстались. От неожиданности я присела:

– Но почему? Я думала, у вас все идеально.

Их отношения с Майей казались очень серьезными, они стали встречаться, едва окончив институт. Молодая врач и выпускник матмеха. Полтора месяца назад Ия сказала мне, что он собирается сделать ей предложение. «Леванико женится, –  с легкой грустью подумала я. –  Ну что ж, его девочка действительно блестящая партия».

– Все так думали. Она целовалась с другим.

– Ну и что? –  расхохоталась я, не заботившись о том, что ему может быть неприятно. –  Подумаешь, поцелуй!

Леван поморщился, сказав, что это стало последней каплей.

Он мне нравился всегда, но я слишком боялась показать это и испортить наши близкие, практически родственные отношения. Иногда мне казалось, что он смотрел на меня с нежностью, иногда с огоньком, но мы никогда не переступали черту, не говорили открыто. Как бы мне ни хотелось соблазнить его, я не видела ни единой возможности. Он был слишком правильный и никогда не изменял своей девушке. Таких мужчин не надо портить, сбивать их с истинного пути. Значит, теперь он свободен. Я замолчала, не зная, что говорить. Я хотела похлопать его по плечу, утешить, что разрыв с кем-то –  это глоток свежего воздуха, возможность прожить новый сценарий, впустить в жизнь настоящее приключение, но, заглянув в его печальные глаза, я засомневалась, что он правильно меня поймет. Поэтому я сказала:

– Мне очень жаль, –  и сочувственно сморщила лицо.