Бизнес, любовь и много чего ещё - Одри Роуз

их собралось так много. Но и мы тоже, конечно же, не могли не приехать. Кларк прошел в зал, где установили открытый гроб, и несколько минут пробыл у покойного. Он смотрел на дядю и явно что-то ему говорил. Уверена, это были слова благодарности и сожаления.

По завершении церемонии прощания похоронная служба вынесла из зала гроб и погрузила в машину. Огромной автомобильной процессией мы последовали на кладбище. С Кларком мы более не говорили, он был сосредоточен и погружен в тяжелые мысли. Я его не отвлекала, не докучала и только следила, чтобы никто не мешал ему спокойно проводить дядю.

Прибыв на кладбище, мы оставили машины и далее пешком последовали к месту, куда несли гроб. Процессия была неспешной и молчаливой. Гроб оставили у заранее вырытой могилы. Священник принялся читать молитву. После некоторые из близких произносили речь. Кто-то почти плакал, кто-то держался. Но из всех говорящих никто не был так надменен, как семья Кларка вчера. Я нашла их в толпе. Мама сегодня все-таки надела черное одеяние. Не близнец Кларка тоже был неподалеку. А вот отец стоял со светловолосым молодым человеком на некотором отдалении, они вели беседу. Непринужденную.

Оливия и сотрудники агентства раздавали собравшимся белые розы. Гроб закрыли и опустили в могилу. Мы подходили и опускали цветы. Когда гроб стали закапывать, я взяла Кларка за руку. Крепко. Все его мышцы были напряжены. Он похолодел и едва дышал. Взгляд его был стеклянным оттого, что он не моргал. Я сходила с ума, понимая, как Кларку сейчас плохо. Наверное, все испытывают в такой момент нечто подобное: когда страдает тот, кто тебе дорог, ты бы предпочел забрать его боль себе.

Первые собравшиеся начали расходиться. Мы с Кларком не сдвинулись ни на дюйм. Мне всегда казалось странным уходить до того, как могилу полностью закопают. Будто это неправильно. Будто важно отстоять весь процесс до конца. Кажется, Кларк думал так же.

Мы остались до момента, пока копальщики не завершили свою работу и не принялись собирать инвентарь. Кларку было тяжело, и я видела, что теперь он хочет скорее покинуть Филадельфию. Впереди ему предстояло самое сложное: свыкнуться с мыслью, что дяди больше нет. Больше он никогда не позвонит, и больше вместе с ним никуда не поехать.

Мы сели в машину и вернулись в гостиницу. Прежде чем я ушла за дверь моего номера, Кларк позвал меня поникшим голосом:

– Синди, прости, что заставил тебя встрять тут со мной по делам, которые никак тебя не касаются. И спасибо. Без тебя мне было бы во сто крат хуже. Я хочу отблагодарить тебя. Я даю тебе выходной.

– Что? Серьезно?

– Это не все. Я оплачу тебе дорогу до озера Сантитла. Прямо в лесу у моей семьи есть дом, так что поезжай и отдохни там.

– Кларк…

– Не смей отказываться. Ты заслужила.

Черт знает, что в этот момент мной двигало, но мой рот как-то сам это произнес, не связавшись с мозгом:

– Я соглашусь поехать только вместе с тобой.

Глава XXIII. Спасибо тебе за тебя

Кларк

Все случилось так быстро. Мы еще даже не покинули отель, как я предложил Синди поехать отдохнуть, а она предложила поехать вместе с ней. И вот теперь мы движемся на такси в аэропорт. Все решилось так мгновенно, что мы и сами это как-то не до конца поняли. Наверное, поэтому сейчас даже не разговариваем.

Наши отношения сложно хоть как-то охарактеризовать. Любое наше взаимодействие начинается непредсказуемо и заканчивается еще более непредсказуемо. Мы дважды целовались и уже не помню сколько раз почти клялись друг с другом не спать. Иногда я выручал ее по работе, но чаще – она меня в делах, никак не касающихся работы. Я старался баловать Синди маленькими вкусными радостями, которые можно купить за деньги, пока она дарила мне маленькие радости, которые нельзя купить за деньги. Синтия О'Гейл, пусть я знаю тебя уже несколько месяцев, пусть все твои личные данные давно проверены и изучены, а последние дни мы так и вовсе не расстаемся, я все еще понятия не имею, кто ты такая. Кто ты для меня.

Но в то же время у меня нет сомнений в том, что я для тебя всего лишь эпизод. И не знаю, хорошо это или плохо. Я бы хотел, чтобы ты вошла в мою жизнь, но раз ты отказываешься, то я не знаю, как теперь правильнее взаимодействовать. Я слишком запутался. Потерял себя в том, как поступать правильно и как поступать хочется.

Я так долго хоронил собственные желания, даже их импульсы, что теперь ничего не чувствую. Я больше не чувствую, чего хочу. Я больше ничего не хочу. Это так ужасно – просыпаться каждый день и не находить ни в чем удовлетворения, утешения, дома. Все не то. По одной простой причине: я следовал чужим идеалам, чужим целям и принципам. И получил то, что моя жизнь мне не принадлежит.

От непереносимости этого ощущения я начинаю задыхаться. Вцепляюсь в ткань рубашки на груди и сжимаю ее. Смотрю в одну точку, делая рваные быстрые выдохи.

Я ненавижу это осознание: моей жизни позавидовали бы миллионы человек, но все эти люди даже не подозревают, до чего я потерян. Я умею только работать. Только налаживать связи. Идти на контакт. Быть обаятельным и вежливым. Учтивым и дипломатичным. Все мои фразы и реплики заучены годы назад и на автопилоте повторяются в нужный момент. Все мои жесты доведены до автоматизма. Но у меня нет собственных стремлений. Собственных целей. Собственных надежд.

Я такой же, как и мои братья. Только лишь кажется, что я вырвался из семьи и отстранился от нее. Но на самом деле я все еще в капкане идеала родителей. Ведь все, что я делаю, – это ваяю из себя человека, которым бы они гордились. Выковываю из себя того, кого бы они хотели видеть. Все, что я умею, – это быть человеком, которого из меня пытались вылепить родители. И все.

Властные фигуры отца и матери были так огромны, так монументальны, так грозны. Двумя гранитными черными статуями они злостно нависали надо мной и загораживали собою все: мимо проскальзывали радости, увлечения, друзья. А в руках фигур были молотки и зубила, которыми они безжалостно отсекали от меня все лишнее: стремления, желания, страстность. И теперь я будто испытываю фантомные боли, тоску по мечтам, которых во мне уже давно нет. Я пытаюсь найти в себе легкость, волю, глупость,