Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи - Николетта Фэй

Предел мы возвращаемся на следующий день. Крепость принимает первую смену доноров, Севран остаётся обучать магов, а Рейна укладывают в повозку раньше, чем он успевает потребовать коня. Аларик садится напротив и всю дорогу держит на коленях ящик с тремя кристаллами: М-1 извлечён из клинка, М-2 — из сердечной пластины доспеха, М-3 лежит отдельно, завёрнутый в мою ткань.

У городских ворот нас встречают без знамён. Люди стоят вдоль дороги, многие держат детей на руках. Эда пришла с Ивеном; мальчик уже не прячет лицо, но от серебряной застёжки на плаще одного офицера отступает ближе к матери. Тот замечает и сам снимает застёжку.

Родильный дом работает. Из трубы прачечной идёт пар, на дверях висят ленты, во дворе сушатся прокипячённые простыни. Брина выходит на крыльцо с журналом под мышкой и начинает отчитываться, не спрашивая, устала ли я: за ночь приняли двое родов, одного ребёнка согревали почти час, красных раненых больше нет. Рина перепутала две страницы, но исправила до следующего осмотра. Гарнизонный лекарь попытался переставить инструменты и был выставлен из операционной до тех пор, пока не вернул всё на место.

— Значит, справились, — говорю я.

Брина смотрит на меня так, будто сомнение оскорбляет весь дом.

— Мы вам об этом ещё в крепость передали. Вы просто не поверили с первого раза.

Я хочу возразить, но из-за её плеча выходит Рина. На рукаве у неё след от чернил, волосы собраны кое-как, зато в руках правильный журнал. Она сообщает о женщинах по комнатам и только после этого спрашивает, достали ли мы кристалл.

Я показываю металлический ящик. Рина не просит открыть его на крыльце.

— Тогда сначала поешьте. Дети никуда больше не уйдут.

К полудню на площадь прибывают представители имперской палаты и трое писарей. Мерран приходит вместе с ними, уже без белого плаща легата. После передачи архива его отстранили; теперь ни один солдат не освобождает ему дорогу без просьбы.

Решения читают коротко. Военный канал сохранил запись Дравена, признание Аларика и голос Кассандры. Копии договоров одновременно находятся в шести гарнизонах, поэтому исчезнуть они уже не могут.

Кассандру выводят первой. На ней простое серое платье, руки связаны спереди. Она ищет взглядом Аларика и, не найдя его возле имперских офицеров, замечает у стены родильного дома. Он стоит без знаков рода и не подходит проститься.

Эверт требует закрытой кареты и столичного лекаря. Рейн, сидящий на стуле из-за повреждённого ядра, просит писаря записать требование дословно, вместе с найденным шприцем для Ивена. Магистр замолкает на середине фразы. Торвен ничего не требует; всё время смотрит на шахтёров, которые передают страже журнал нижнего уровня.

— Их увезут в столицу? — спрашивает Эда.

Представитель палаты подтверждает. Приговоров сегодня не будет, но до суда все трое останутся под отдельной охраной, без доступа к письмам, лекарствам и управляющим кристаллам. Эда просит добавить ещё одно условие: детей не будут допрашивать без матери или выбранного ими взрослого.

Писарь сначала открывает рот для возражения, потом видит Ивена рядом с ней и вписывает строку.

Остальные решения занимают меньше часа. Глубинную шахту закрывают и опечатывают под надзором города. Безопасные верхние штольни обследуют заново; ни одна руда не выйдет оттуда, пока независимые маги не проверят пыль и воду. Все найденные дети получают собственные имена в записях и право вернуться к семьям. Тем, чьи родные не найдутся, дом выделит комнаты и опекунов, которых выберут вместе с ними.

Родильный дом остаётся за мной. Серый Предел признаёт моё право по материнской линии, а доходы города больше не проходят через род Вальденов. Когда писарь читает эту часть, шахтёры переглядываются. Мареков брат спрашивает, сможет ли город выбирать управляющего шахтой сам.

— Сможет, — отвечаю я. — И менять, если тот снова решит, что нижние уровни принадлежат только ему.

Люди смеются, и напряжение на площади отпускает.

Порядок работы щита Севран присылает отдельным документом. Каждая смена собирается добровольно, объём отдачи называет сам донор, лекарь проверяет состояние до и после. Отказ не лишает человека службы, жилья или защиты. Имена доноров открыты, отчёты о силе щита доступны всем гарнизонам.

Один из офицеров спрашивает, кто будет платить тем, кто теряет рабочие дни после отдачи.

Я смотрю на запечатанные сундуки Кассандры, выставленные у управления.

— Для начала её состояние. Потом военный совет, который годами покупал детские кристаллы.

Писарь кашляет и пытается заменить формулировку на «утверждённый компенсационный фонд». Шахтёры требуют оставить мои слова в протоколе. В конце он записывает обе версии.

Когда площадь пустеет, Аларик просит поговорить в комнате для посетителей. Дверь оставляет открытой. На столе уже лежит согласие на развод, которое он передал мне перед армией, и ещё два листа с печатями палаты.

— Совет подтвердил мою подпись, — говорит он, садясь напротив. После дороги его бок снова тянет; он устраивает руку возле повязки, но не скрывает это движением плаща. — От тебя нужна только подпись. Можешь взять бумаги и решить позже.

Я читаю листы. Здесь нет условия о примирении, ожидании или сохранении титула. Дом, земля и все доходы Серого Предела остаются мне. Аларик отказывается от права оспаривать решение и от любых требований через род.

— Ты больше не глава Вальденов. Эта печать ещё действует?

Аларик проводит пальцем вдоль старого оттиска, проверяя его вместе со мной.

— Для развода — да. Палата заверила её до назначения нового главы. Я позаботился об этом раньше, чем Совет успел придумать задержку.

В его голосе на слове «позаботился» появляется прежняя уверенность. Аларик слышит её сам и добавляет:

— Попросил Рейна найти порядок. Ничего не решал за тебя.

Я беру перо. Рука не дрожит. Несколько месяцев назад одна мысль о разводе казалась пустотой, в которой не останется ни дома, ни имени, ни будущего. Теперь за стеной Рина спорит о дозировке, в прачечной плачет ребёнок, а во дворе Ивен учится вырезать новую деревянную птицу.

Я подписываю все листы.

Аларик следит за пером, но не пытается остановить меня. Когда я заканчиваю, переворачивает бумаги к себе, проверяет, высохли ли чернила, и ставит свидетельскую отметку там, где требуется.

— Ты свободна, — произносит он тихо.

Фраза царапает. Будто свободу всё ещё можно передать мне из его рук.

Я кладу перо поперёк чернильницы.

— Я стала свободной раньше, когда перестала ждать твоего разрешения закрыть шахту, открыть дом и говорить правду. Эти бумаги только заставляют империю это признать.

Аларик медленно кивает.

— Да. Прости. Я снова сказал