Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи - Николетта Фэй

Он идёт медленно. Рана ещё мешает наклоняться, поэтому Аларик опускается на одно колено возле каждой могилы. Кладёт по горсти земли и называет имена:

— Риан.

На второй могиле голос срывается. Он ждёт, пока сможет продолжить.

— Майра.

Возле третьей задерживается дольше.

— Элиан.

Аларик поднимается с помощью Рейна и возвращается за людей. На мгновение задерживается, губы шевелятся, но он оставляет несказанное при себе.

После прощания люди расходятся не сразу. Женщины приносят к яблоням тёплую воду для рук, дети собирают упавшие веточки. Ивен подходит к третьей могиле, кладёт рядом новую деревянную птицу и убегает обратно к Эде, прежде чем кто-то успевает поблагодарить.

Я остаюсь у трёх свежих холмиков. Аларик ждёт возле калитки. Между нами больше нет толпы, и я понимаю: стоит назвать его имя — он вернётся.

Он вернётся хотя бы на один разговор, возможно, останется ещё на несколько дней, до снятия швов. Я могу спросить, куда именно он едет, попросить писать мне самому, оставить возможность, которой он не потребовал.

Аларик поправляет ремень дорожной сумки. Движение выходит неловким из-за раны, и Рейн хочет помочь. Муж качает головой, переставляет сумку на другое плечо и справляется сам.

Он смотрит на меня и ждёт. Я вижу это, но не зову.

Сначала мне нужно проснуться в доме, где никто не решает за меня. Пройти по комнатам, услышать детей, подписать собственным именем распоряжение о воде и понять, какой становится моя жизнь, когда она не строится вокруг ожидания мужа — вернётся ли он с войны, поверит ли мне, выберет ли меня на этот раз.

Аларик склоняет голову, прощается со мной так же, как с остальными, и выходит из сада. Я остаюсь возле яблонь.

Ночью долго не сплю. За стеной один из младенцев просыпается на кормление, по коридору проходят тихие шаги Рины. Дом живёт, и от этого тишина в моей комнате не кажется пустой.

Утром Брина приносит журнал, чашку настоя и дорожный конверт. Ставит всё на стол, но конверт не отдаёт.

— Он уехал до рассвета, — говорит она. — Рейн хотел вас разбудить. Аларик не позволил.

Я смотрю на запечатанную бумагу.

— Что там?

Брина поворачивает конверт печатью ко мне, но всё ещё не отпускает.

— Отчёт о западной дороге, список повреждённых колодцев и адрес поста. Ни одного вопроса.

За окном на снегу ещё видны колеи от повозки.

Аларик покинул Серый Предел.

Глава 37. Полгода без него

Глава 37. Полгода без него

Тот конверт я открываю вечером, когда стихает дневная смена. Внутри лежат схема западной дороги, список повреждённых колодцев и отчёт о людях, вернувшихся в покинутые деревни. Аларик подписался одним именем и ничего не попросил взамен.

Через полгода конверт хранится под договорами на лён и новыми журналами родов. Я не перечитываю его. Когда пальцы натыкаются на плотный край бумаги, закрываю ящик и возвращаюсь к сегодняшнему дню.

Сегодня в бывшей конюшне кричат сразу три женщины. Брина превратила её в учебный зал: на столах лежат пелёнки, деревянные модели и потрёпанные тетради. Кричит сама Брина, заставляя учениц объяснить, почему нельзя тянуть ребёнка за плечо, если роды замедлились.

— Потому что вы потом будете объяснять матери, как умудрились навредить обоим, пока пытались выглядеть опытными, — отрезает она и замечает меня в дверях. — Мирель, скажите им. Они думают, раз я не училась в столице, можно спорить до второго завтрака.

Две ученицы выпрямляются, третья прячет подсказку. Я не повторяю лекцию и прошу показать первый шаг на модели. Девушка неверно ставит руки, сама замечает ошибку и начинает заново.

— Вот теперь запомнишь, — говорю я, когда она исправляется. — Ошибка здесь дешевле, чем у постели. Поэтому спорьте с Бриной сколько угодно, только руками делайте правильно.

Брина фыркает, но отодвигает для меня стул. За её спиной висит табличка «Школа повитух Серого Предела». Буквы вырезал Ивен; третье слово сначала не помещалось, поэтому последние две буквы стоят чуть выше остальных. Брина запретила переделывать. Говорит, пусть ученицы привыкают: у постели тоже не всё пойдёт так, как записано в тетради.

Альма зовёт меня на осмотр. Мы идём по крытой галерее между вторым жилым корпусом и новой кухней, где скоро будут кипятить воду и бельё. Я планировала четыре комнаты; жители настояли на восьми и сами привезли камень из безопасной штольни.

В комнате у синего окна Нелла принимает свои первые роды без Брины. Я остаюсь у двери, хотя она дважды ищет меня взглядом. Роженица устала и злится на мужа, который считает схватки громче, чем нужно. Нелла просит его считать про себя, а затем замечает, что женщина задерживает дыхание слишком рано. Объясняет ещё раз, не торопясь, и кладёт ей под спину свёрнутое одеяло.

Когда ребёнок появляется, Нелла не кричит от радости и не оборачивается за похвалой. Сначала проверяет дыхание, согревает мальчика и только потом отдаёт матери. Руки у неё дрожат уже после, когда всё закончилось.

— Я думала, вы вмешаетесь, — признаётся она в коридоре, оттирая с запястья чернильную метку времени. Я забираю у неё журнал и нахожу аккуратную запись каждого изменения. Когда-то Нелле не доверили бы вскипятить воду; теперь она злится на дрожь после самостоятельно принятых родов.

— Я вмешалась бы, если бы ты перестала видеть женщину и начала доказывать, что справишься. Ты продолжала спрашивать и менять действия. Поэтому я стояла у двери.

Нелла перечитывает запись, замечает пропущенное время первого кормления и возвращается в комнату. Благодарности не просит. Ей уже важнее исправить журнал.

На нижнем этаже Рина учит молодую мать кормить слабую девочку маленькими порциями. Тио сидит рядом на ковре и строит башню из деревянных кубиков. Серые прожилки у него исчезли, осталась едва заметная светлая сеточка у ключицы. Он уже уверенно сидит и пытается ползти от ковра к Рининой юбке, после каждого движения проверяя, смотрит ли она.

Рина смотрит. Объясняя матери кормление, держит ладонь у Тио за спиной и касается лишь когда он качнётся. Мальчик рушит башню и принимается строить снова.

Эда и Ивен приходят после полудня. Он учится читать вместе с младшими ученицами школы, потому что несколько лет знал только номера и знаки лаборатории. Сегодня приносит мне лист с тремя именами моих детей, написанными без подсказки. Эда не поправляет букву в имени Майры,