Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи - Николетта Фэй

Мы уезжаем без него. За речным постом находим свежий след, уходящий от тракта к скалам. Патруль проверяет склон, пока мы ждём под навесом. Опасность была реальной, но я всё равно не жалею, что остановила Аларика.

В Верхних Ключах Рина сама осматривает первую беременную, Летта ведёт записи. К вечеру мы проверяем воду, распределяем бельё и учим местную помощницу пользоваться кристаллом связи.

На обратном пути я вспоминаю, как Аларик смял карту и почти начал защищать своё решение. Ошибка не исчезла: мы задержались, стражники исполняли его страх, мне пришлось отвоёвывать уже принадлежащее право. Но приказ он отменил сам и до того, как узнал, оправдана ли опасность.

Возвращаемся после темноты. Брина забирает журнал, Тио ползёт к Рине через половину коридора. Я снимаю плащ и замечаю Аларика у открытой двери кабинета. Он не входит.

— Рейн передал, что вы нашли след, — говорит он. — Патруль обнаружил одну гончую. Стая не вернулась.

Я жду продолжения. Его нет. Аларик не использует найденную опасность, чтобы доказать, что был прав.

— Утренний приказ уже внесли в журнал поста, — добавляет он. — Я подписал объяснение и снял себя с распределения охраны на месяц. Решения принимает заместитель. Это последствие, которое установил Рейн.

Я ищу в его тоне обиду на капитана и не нахожу.

— И ты согласился?

Он смотрит на свои руки, ещё испачканные известью от водовода. Вопрос, кажется, удивляет его: будто согласие с последствием не должно считаться заслугой.

— Я создал проблему. Капитан решил, как убрать возможность повторить её сразу. Спорить было бы… — Аларик замолкает, не находя точного слова. — Было бы тем же самым.

Я открываю дверь шире, но не приглашаю войти. Раздражение ещё не прошло, а осторожная надежда утомляет не меньше.

— Мне нужно время, — говорю я. — Сегодня я не хочу разбирать это дальше.

Аларик отступает от порога.

— Я не приду завтра. И послезавтра тоже, — говорит он, уже не пытаясь задержаться у открытой двери. — Ты сама сообщишь, когда захочешь меня видеть.

Он направляется к выходу, затем останавливается в середине коридора. В соседней комнате Рина тихо уговаривает Тио отпустить её косу; пахнет дорожной сыростью, кипячёным молоком и свежим хлебом. Аларик смотрит туда, где жизнь дома продолжается без него.

— Мирель, если моё присутствие заставляет тебя снова ждать следующего приказа, я уеду, — произносит он, не поворачиваясь ко мне полностью. — Не на несколько недель. Совсем. Я не хочу, чтобы тебе приходилось охранять свою свободу от человека, которого ты впускаешь в дом.

Глава 40. Разрешить ему уйти

Глава 40. Разрешить ему уйти

Аларик не ждёт ответа в коридоре. Он уходит до того, как я успеваю понять, хочу ли остановить его сейчас или только боюсь, что другого случая не будет.

Два дня он не появляется. С северного водовода приходят обычные отчёты, подписанные мастером участка. Западный пост присылает сведения через Рейна. Ни записок, ни просьб о разговоре.

Я получаю именно то, чего требовала. Мой дом работает без его шагов во дворе. Поездки назначаются без чужих поправок, стражники подчиняются Рейну, а вечером никто не стоит у калитки и не ждёт, позволю ли я прийти завтра.

В первый день я злюсь. Перебираю утреннюю сцену и нахожу всё, что Аларик снова сделал неправильно. На второй замечаю, что спор продолжается уже без него: мысленно отвечаю на объяснения, которых он не произносил, и защищаю решение, которое никто не оспаривает.

После ужина иду в сад, убираю влажную листву с трёх маленьких камней и поправляю птицу Ивена. Здесь свобода не похожа на награду. Я могу больше не видеть Аларика и всё равно помнить, как ждала его после писем и училась не отдавать ему право решать.

Я не обязана снова любить его или проверять, насколько долго продержатся перемены. Могу выбрать другую жизнь или никого не выбирать. Никто больше не закроет меня в браке и не объявит мой страх болезнью.

Если я отпущу Аларика лишь потому, что близость однажды разрушила меня, прошлое опять решит за меня. Я узнаю это слишком поздно — когда дорога на юг уже станет пустой.

На третий вечер Рейн приносит бумаги о смене начальника западного поста и осторожно садится напротив: повреждённое ядро всё ещё напоминает о себе после дороги.

— Аларик подал прошение о переводе на южный тракт, — сообщает капитан. — Там восстанавливают переправы. От Серого Предела шесть дней пути.

Я продолжаю читать список донорских смен, хотя третью строку уже не понимаю.

— Когда уезжает?

Рейн медлит, явно жалея, что оказался посредником.

— Завтра после рассвета. Он просил не передавать. Но перевод требует моей подписи, и я не хочу утром слушать от вас обоих, что другой всё решил молчанием.

Я закрываю журнал. Рейн прав лишь наполовину: Аларик сказал, что уедет, если мешает мне жить, и теперь выполняет обещание без требования остановить. Молчание принадлежит мне.

— Где он сейчас?

Рейн уже поднимается, будто боится остаться ещё на один вопрос.

— У северного резервуара. Передаёт участок мастеру. Я подпишу перевод утром. Или не подпишу, если он отзовёт прошение. Остальное решайте без меня.

К резервуару еду с двумя стражниками, которых назначаю сама. Они остаются у подъёма. Вода шумит под каменными плитами, у склада горит одна лампа.

Аларик складывает инструменты в ящик. Рядом стоит дорожная сумка, с которой он ушёл после похорон. Увидев меня, он задевает плечом полку; упавший ключ поднимает только со второй попытки.

— Я не ждал тебя, — говорит он и сразу морщится от неудачной фразы. — То есть… Рейн не должен был сообщать. Я не хотел вынуждать тебя приезжать.

Я снимаю перчатки медленнее, чем нужно, давая ему время перестать оправдываться.

— Он не вынуждал. Сказал, что подпишет перевод утром.

Аларик кладёт ключ в ящик, но крышку не закрывает. Оставляет себе занятие, чтобы не стоять передо мной с пустыми руками.

— Я решил, что так будет спокойнее. Южный тракт далеко. Отчёты о воде сможет присылать мастер, в городе меня не будет.

Он произносит это как готовый вывод и только потом замечает, что снова выбрал слово за меня.

— Спокойнее кому?

Он смотрит на отражение лампы в канале. Мог бы напомнить, что остался человеком ради детей. Не делает этого.

— Тебе, надеюсь. Мне — нет, — отвечает он после паузы. —