Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи - Николетта Фэй

Когда-то он поцеловал меня после церемонии, потому что этого ждали свидетели. Позже я всё чаще боялась сказать, чего не хочу. Сейчас между нами нет ни закона, ни рода, ни общего имени.

Я сама сокращаю оставленное им расстояние. Касаюсь пальцами его щеки; кожа тёплая, у виска осталось светлое пятно от извести. Аларик закрывает глаза, но не поворачивает голову к ладони, пока я не провожу большим пальцем по скуле.

— Поцелуй меня, — говорю я. — Медленно. И остановись, если я отстранюсь.

Он сначала спрашивает взглядом, всё ли ещё можно. Потом наклоняется. Первый поцелуй выходит осторожным, почти неловким: мы оба помним слишком многое и не умеем сделать вид, что начинаем с чистого листа. Аларик касается моих губ и отстраняется раньше, чем я успеваю испугаться собственного решения.

Я удерживаю его за ворот. Второй раз целую сама.

В поцелуе нет клятвы простить всё. Я чувствую дождь в его волосах, шероховатость мозолей у своей талии и возможность убрать его руку. Не убираю. Когда мне не хватает воздуха, Аларик сразу отступает.

— Я не знаю, как быстро смогу, — признаюсь я, всё ещё держась за его ворот. — Иногда буду вспоминать и злиться. Иногда не захочу, чтобы ты оставался на ночь. И договор не защитит нас от всех ошибок.

Аларик кивает. На губах у него нет победной улыбки; он выглядит человеком, которому доверили хрупкую работу и который понимает, что одного старания мало.

— Тогда будем говорить каждый раз, — отвечает он. — Или молчать до утра, если говорить пока невозможно. Только не исчезать без слова.

Я смотрю на пункт, который мы только что записали. Уже хочется изменить последнее предложение и добавить срок, после которого нужно вернуться к разговору. Аларик замечает мой взгляд и поворачивает перо ко мне.

— Дописывай.

Я ставлю рядом: «Вернуться к разговору не позднее следующего вечера, если оба не договорились иначе». Аларик предлагает исключение для дежурств и поездок, я добавляю его на полях.

Мы ещё не выбрали день, место церемонии и фамилию. Чистового договора тоже нет. Есть четыре мятых листа, разорванный проект в кабинете и поцелуй, который я выбрала сама.

— Значит, мы всё-таки поженимся? — спрашивает Аларик, когда я закрываю папку.

Я слышу надежду и страх получить слишком быстрый ответ. На этот раз решение не приходит от него, от Совета или от рода. Я кладу свою ладонь поверх его руки.

— Да. Второй раз. По нашим правилам.

Эпилог 1. Вторая свадьба

Эпилог 1. Вторая свадьба

Во дворе родильного дома с утра пахнет мокрой травой, горячим хлебом и яблоневыми ветками. Ночью прошёл дождь, поэтому Брина велела застелить дорожку досками, а потом полчаса ругалась на учеников, которые принесли доски разной ширины. Сейчас они лежат чуть криво, зато ни одна женщина не поскользнётся, и Брина считает это лучшим украшением церемонии.

Я стою в своей комнате перед зеркалом, пока Рина поправляет на моём платье узкий пояс. Белого цвета мы избегаем намеренно. Ткань светлая, с тонкой синей вышивкой по рукавам, а поверх я надеваю медальон хозяйки Серого Предела — тот самый, который когда-то открывал чужую систему, а теперь служит только печатью города.

— Не тяните сильнее, — прошу я, когда Рина в третий раз проверяет узел. — Я должна дышать до конца церемонии.

Она немедленно ослабляет пояс и отступает, чтобы оценить результат. Тио, которому уже больше года, сидит на полу возле кровати и пытается надеть мой второй башмак на деревянную лошадь. Его серые прожилки давно исчезли. Осталась тонкая светлая полоса у ключицы, которую он показывает каждому новому ученику как доказательство собственной важности.

— Красиво, — решает Рина и наклоняется, отбирая башмак у Тио. — Только вы всё равно выглядите так, будто идёте проверять новый корпус.

Я поворачиваюсь к зеркалу и вижу в нём хозяйку дома, которую праздничное платье не избавило от вчерашних забот.

— Я и буду его проверять после свадьбы. Там снова протекло окно.

Рина смеётся, потом неожиданно замолкает. Её пальцы задерживаются на вышивке, которую делали женщины дома: каждая оставила на внутреннем крае по одному маленькому стежку.

— В прошлый раз вы тоже входили к мужу одна? — спрашивает она.

Я вспоминаю высокий зал Вальденов, гербы над головами, свидетелей, которых выбирала не я, и договор, прочитанный уже после подписи. Тогда мне казалось, что брак начинается с того, что женщина правильно занимает отведённое место.

— В прошлый раз меня привели, — отвечаю я. — Сегодня я сама выйду во двор.

За дверью ждёт не отец, не представитель рода и не мужчина, который должен передать меня Аларику. Брина вручает мне папку с нашим договором. В окончательной версии семнадцать страниц, восемь моих поправок на полях и пятно яблочного сока, которое Тио поставил в день заверения. Писарь хотел перепечатать лист. Мы отказались.

Я спускаюсь по лестнице вместе с женщинами, с которыми строила этот дом. Брина идёт справа, Рина слева, позади спорят Нелла и две первые выпускницы школы: кто забыл вынести на стол свидетельские ленты. Никто не заставляет их говорить тише ради торжественности.

Во дворе стоят жители города, шахтёры, ученицы, доноры пограничного щита и семьи найденных детей. Эда держит Ивена за руку только потому, что он сам вложил пальцы в её ладонь. На груди мальчика деревянная птица. Теперь он вырезает их для каждого ребёнка, который получает имя вместо номера.

Селеста пришла с сыном. Мальчик уже знает, что его отца звали Дравен. Пока взрослые ждут церемонию, он показывает Тио медальон с чёрным крылом и серебряной звездой, а Тио пытается обменять его на пряник.

Аларик стоит у простого деревянного стола. На нём тёмный костюм без военной цепи и знака главы рода. Дракон не вернулся. Титул генерала он не принял, хотя Совет предлагал восстановить его после суда. Сейчас Аларик руководит добровольной пограничной службой: составляет смены доноров, следит за состоянием взрослых драконов и лично вычёркивает любого, на кого давят семья, командир или работодатель.

Вчера он опоздал на собственную репетицию, потому что женщина-дракон на восточном маяке отказалась отдавать огонь, а офицер попытался назвать её отказ трусостью. Аларик остался до тех пор, пока офицер не отозвал взыскание и не записал в журнале, что донорская смена добровольна. Потом пришёл ко мне и честно сказал, почему опоздал,