Порочное море - Джордан Стефани Грей

Ставросом.

Это имя вихрем проносится во мне, и до меня внезапно доходит, что всё это началось всего несколько дней назад. Всего несколько дней прошло с тех пор, как погиб человек, которого я знала месяцами. Из-за меня. Я всматриваюсь в своё отражение, пока оно не расплывается, превращаясь во что-то монструозное.

Может, Арион прав. Может, я действительно чудовище.

Я прижимаю ладонь к животу от внезапно подступившей тошноты. Джеральд прерывает процесс шнуровки розовых лент на корсаже и пристально смотрит на меня.

Успокойся, успокойся, успокойся.

— Так вот ради чего ты вернулась? — спрашивает Джеральд. — Вы ищете Абиссу?

— Мы путешествовали в рамках нашего медового месяца, — быстро вклинивается Арион — судя по всему, чтобы я снова не сболтнула лишнего. — Это была тема, которую мы часто обсуждали в море. Моя… жена услышала глупейшую сказку о том, что Абисса может находиться где-то под водой. Разумеется, это чушь, но наша дорогая Зефира склонна верить во всякие нелепости.

— Так ты муж! Что же ты молчал? — Гарольд прочищает горло. — Немногие осмеливаются пускаться в плавание по волнам. Даже мы, островитяне, стараемся не приближаться к побережью без крайней необходимости. В этих водах слишком много мерроу, с которыми стоит держать ухо востро.

— Я люблю приключения, — я демонстрирую очаровательную улыбку, безбожно обманывая. — К тому же я слышала, что мерроу не такие уж и плохие.

Все трое мужчин уставляются на меня так, словно у меня выросло пять голов.

— Как я и сказал, глупейшие фантазии, — плавно перехватывает инициативу Арион. — Нам вообще не следовало рисковать, выходя в океан. Наша лодка перевернулась во время шторма как раз у побережья, и я чуть не утонул. — Он пронзает меня тяжёлым, многозначительным взглядом. — Это был худший день в моей жизни.

Мудро кивнув, Гарольд произносит:

— Что вполне объясняет ваш первоначальный внешний вид.

Джеральд нетактично фыркает:

— Это же был их медовый месяц, дорогой.

— О да, именно так, — моя ухмылка становится чисто кошачьей, и я сознательно игнорирую волну тепла, разлившуюся внизу живота. Я игнорирую и нашу связь, которая пульсирует между нами с такой силой, будто Арион чувствует то же самое. — Наша собственная вина, если честно. Моему дорогому супругу потребовалось чуть больше… руководства и наставлений в «нижних отсеках», чем я ожидала, — я многозначительно поигрываю бровями, — и шторм застал нас врасплох.

И Джеральд, и Гарольд дружно покатываются со смеху от этой лжи.

— Серьёзно? — мгновенно загорается первый. Он оценивающе смотрит на Ариона, удивлённо приподняв обе брови: — Никогда не угадаешь по внешности, верно? Какая неожиданная прелесть.

Если судить по выражению лица Ариона, прелестью происходящее он не считает. Вообще ни разу. Напротив, по его виду можно сказать, что он готов совершить тяжкое преступление против личности. Заметив, как на его щеке заходил желвак, я не выдерживаю и тоже заливаюсь смехом.

— Вообще-то я помню это несколько иначе, — цедит он сквозь зубы, пока лозы над головой начинают медленно ползти в его сторону. В ответ он выдавливает улыбку, которая выглядит как физическая пытка. — Жо-нуш-ка.

— Арион, брось, здесь совершенно ни к чему эти твои мелочные комплексы. — Я указываю на Джеральда и Гарольда, которые кивают с чуть более ярым энтузиазмом, чем следовало бы, после чего широко развожу руками, охватывая всю лавку: — Это безопасное пространство…

— Думаю, ты хотела сказать, Зефира, что мы просто отвлеклись…

— О, ладно тебе, не нужно этой официальности. Как ты назвал меня вчера вечером? — Я стучу пальцем по подбородку, делая вид, что пытаюсь вспомнить, и получая от этого процесса колоссальное удовольствие. Я не думаю о том, что произошло здесь все эти годы назад, и о том, что произойдёт снова, когда мы покинем эту лавку. Вместо этого я целиком растворяюсь в настоящем. В этом единственном, упоительном моменте, где я могу притвориться кем-то другим, кем-то лучшим — и заодно выбесить Ариона до белого каления. — О, вспомнила! «Божественная богиня моего сердца».

Гарольд всплескивает руками:

— О, богохульствовать во имя любви! Как это романтично!

— «Богиня»? — глаза Ариона вспыхивают подобно расплавленной лаве.

Я приторно-сладко хлопаю ресницами, посылая ему воздушный поцелуй, после чего спешно отворачиваюсь обратно к зеркалу, когда с пальцев Ариона срывается самая настоящая искра. Точно. Есть разница между тем, чтобы тыкать в акулу пальцем, и тем, чтобы огреть её дубиной. И всё же я не могу удержаться от того, чтобы не подмигнуть Джеральду, добавив:

— Простите моего мужа. Он у меня не самый сообразительный.

— Красивые мужчины редко бывают умными, — сокрушается Джеральд, и Гарольд с пониманием кивает.

Когда я рискую взглянуть на Ариона через зеркало, он всё ещё буравит меня бешеным взглядом. Пчела устремляется прямо к нему, выставив жало, но он отмахивается от неё, даже не глядя.

«Думай о хорошем», — одними губами шепчу я ему.

— Знаешь, — произносит Джеральд, отвлекая моё внимание от чернокнижника. — Мне кажется, я слышал парочку легенд о том, что Абисса был поглощён морем. Возможно, именно об этом ты и слышала.

Мой взгляд мгновенно фокусируется на его лице. Быть не может.

— Возможно.

— И где это случилось? — спрашивает Арион, оказавшись таким же доверчивым, как и всё человечество. — В тех легендах упоминалось конкретное место?

— Нет, нет, — Гарольд макает пальцы в баночку с пчелиным воском и запускает их в волосы Ариона, укладывая их в небрежном стиле, который по задумке должен был придать ему растрёпанный вид. Затея терпит крах: чернокнижник всё равно выглядит чертовски хорошо. Я позволяю себе разглядывать жесткие линии его челюсти, шеи и плеч ровно секунду — ладно, три, — прежде чем заставить себя отвернуться.

Отражение показывает, что глаза Ариона полуприкрыты. Нить связи снова пульсирует, а мышца на его щеке судорожно дёргается.

— Сказания Изумрудных островов обычно более метафоричны, чем любые другие, но я готов поклясться… — Гарольд поджимает губы. Он задумывается на секунду, после чего декламирует с преувеличенным театральным пафосом: — «В самом пылу моря океан поглотил свою жертву с диким неистовством, прежде чем солнце выжгло трупы дотла. И так Абисса исчез, потерян для нашего мира и для следующего. Мы скорбим! Мы скорбим! Мы… умираем!» — Он разыгрывает сцену падения на пол.

— О, блистательное исполнение, радость моя! — Джеральд восторженно аплодирует.

Гарольд вспыхивает румянцем, но тем не менее поднимается и отвешивает церемонный поклон:

— Спасибо, голубчик. — Повернувшись к Ариону, он добавляет: — Раньше я играл в театральной труппе. Был ведущим актером семь лет подряд.

Арион снова пытается изобразить улыбку,