Порочное море - Джордан Стефани Грей

рокочущим стоном. Ноги-корни с грохотом вбиваются в землю. Она неистово вращает ветвями, закручиваясь в бешеном ритме, — настоящий циклон, несущийся прямо на меня. Чёрт, чёрт, чёрт.

Хорошие мысли. Радостные мысли.

Арион взмывает в воздух, перекрывая мне путь до того, как тварь успевает атаковать. На его пальцах в знак угрозы пляшут языки пламени.

— Нет. — Мой рот расплывается в ужасающей улыбке марионетки, словно уголки губ мне намертво сшили нитками, и я хватаю Ариона за рукав, оттаскивая его прочь от чудовища. — Никакого насилия. Счастливые мысли, чернокнижник. — Я говорю это скорее себе, чем ему. — Кексы, котята, занавески, картошка…

На последнем слове Арион издаёт тихий, изумлённый смешок, и дриада замирает. Её тонкие, узловатые ветви застывают прямо посреди замаха. Даже её рот — небольшое дупло в самом центре, усаженное острыми зубами-колючками, — мелко подрагивает.

Это… это работает.

— Соль, — добавляет Арион.

— Перечная мята, — подхватываю я, и пасть дриады захлопывается. Хвала грёбаной богине.

Грубый голос Ариона набирает силу; он швыряет слова так, словно это боевые кинжалы:

— Овсянка.

— Пирог.

— Пастернак.

— Пенис.

На этом слове он осекается и резко разворачивается ко мне, осуждающе выгнув бровь. В ответ я невинно хлопаю ресницами. Как и в платяной лавке, я готова поклясться, что его губы дрогнули в искренней усмешке.

— Порочно, — бросает он, и эта стрела летит уже в меня, а не в дриаду.

Я скрещиваю руки на груди, что лишь сильнее подчёркивает моё великолепное декольте:

— Завидно?

— Абсурдно, — парирует Арион, и на этот раз он действительно улыбается. Крошечная ямочка — самый настоящий, едва заметный укол радости — прорезает его левую щеку.

Я бросаю взгляд на чудовищное дерево, чтобы убедиться, что я, в общем-то, не брежу, и с изумлением обнаруживаю, что оно по-прежнему стоит абсолютно неподвижно. Сверху с карканьем пикирует ворон и усаживается прямо на ветви дриады. Дерево даже не вздрагивает, не кривится и никак не реагирует на незваного гостя. Облегчение снимает напряжение в моём позвоночнике. У нас действительно получилось.

— Это было близко.

— Благодари Мортема. — Арион обходит меня плечом, продолжая путь через сад. — Наконец-то мы нашли применение твоему острому языку, жёнушка.

— У меня просто заканчивались слова на букву «П». К тому же это сработало, верно? — Сорвав рубиновое яблоко с ближайшей ветки, я обтираю его о платье и с хрустом вонзаю зубы в сочную мякоть. При первом же вкусе еды мой голод поднимает настоящий бунт. Сладкий светлый сок струится по моим губам, стекает по подбородку и капает на моё вышеупомянутое декольте. Я просто не могу есть достаточно быстро. Услышав хруст, Арион оборачивается. А затем провожает путь сока своим тяжелым металлическим взглядом.

Серебряная нить между нами натягивается ещё сильнее, увлекая меня за ним. Заставляя мои ноги шагать вперёд, пока я не оказываюсь в каких-то дюймах от него. Какое-то время мы снова идем в тишине. Я изо всех сил пытаюсь стереть липкий сок со своей груди, а Арион неотрывно смотрит на горизонт. Его ладонь напряженно застывает у бедра — что, по чистому совпадению, находится совсем рядом с моим бедром.

От его руки исходит жар. От него всего исходит жар.

Я начинаю жевать яблоко быстрее. Слепно. Отчаянно. Арион косится на меня, на мои губы, и срывает собственное яблоко с нависшего сука. Одним мощным укусом он уничтожает половину плода вместе с сердцевиной; его горло дёргается от тяжелого глотка.

— Тыква. Барвинок. Папайя, — произносит он несколько секунд спустя. — Чума. Хурма. Предосудительно…

(прим. пер. — В оригинале диалог построен на аллитерации — персонажи называют слова на букву P: Pumpkin, Periwinkle, Papaya, Plague, Persimmon, Preposterous.)

— Да-да, ты у нас очень умный, чернокнижник. — Я выхватываю остатки яблока из его руки и зашвыриваю их глубоко в заросли деревьев, силой выдавливая из себя более естественную улыбку. — Тем не менее я придумывала слова под жестким давлением и спасла наши задницы. Так что технически я всё равно лучше тебя.

— Ты — как раз та причина, по которой мы едва не… — Он обрывает фразу на полуслове, явно не желая разозлить ещё какую-нибудь дриаду, и вместо этого чеканит: — Жду не дождусь, когда мы уберёмся в любое другое место.

— Хочешь сказать, твой искрометный характер здесь не раскрывается в полной мере?

Он одаряет меня испепеляющим взглядом.

— Что ж, наша следующая остановка — скорее всего, море, кишащее мерроу. — Я перепрыгиваю через поваленное бревно, внутри которого уютно устроилось семейство кроликов. — Так что не радуйся раньше времени.

— На данном этапе я с радостью выберу даже демонов. Я израсходовал гораздо больше магии, чем требовалось для короткого визита на этот проклятый остров. Маскировал нас. Платил этим шарлатанам. Пытался задушить твои эмоции. — Он слегка наклоняет голову, изучая меня: — Все мерроу такие же неуравновешенные, как ты? Ты же ходячий ураган, только с хвостом.

— С великолепным хвостом. — Я совершенно избыточным жестом приподнимаю подол платья и перешагиваю через упавший пчелиный улей. Взгляд Ариона мгновенно опускается на мои обнажённые ноги.

Я жду, что он начнет читать нотации. Или спросит то, о чем всегда судачат его сородичи: зачем мерроу вообще дарованы человеческие конечности? На самом деле, считать ноги исключительно человеческой привилегией — глупость чистой воды. Они делают меня человеком ничуть не больше, чем мои руки, локти или подбородок.

Хвост — это далеко не единственное, что отличает нас от них. Чешуя. Жабры. Магия богини, текущая в наших венах. Сердце самого океана в наших грудях. Способность мгновенно трансформироваться в подходящей среде. Точно так же, как он способен плыть в океане, я способна выживать на суше.

Но Арион не задаёт вопросов.

Когда из-за густых крон яблоневого сада шпиль за шпилем начинает проступать Иллюминированная библиотека, сияя своей позолотой, он протягивает руку и останавливает меня. Его широкая ладонь ложится прямо мне на живот. Это прикосновение обжигает сквозь тончайшую розовую ткань и жемчуг, прошивая насквозь до самого нутра. Но он не убирает руку. А наша нить… она завязывается узлом, опутывая нас слоями серебра.

Его взгляд приковывает мой. Темнея.

По какой-то глупой, необъяснимой причине я облизываю губы, и мой живот судорожно сжимается. Он по-прежнему держит руку на мне.

— Когда ты была здесь в прошлый раз, — тихо произносит он. — Что произошло?

Радостный свет внутри меня мгновенно гаснет. Я резко отстраняюсь, сбрасывая его ладонь:

— Я же сказала тебе. Всё прошло неудачно.

— Я имею право знать…

— Что? Что именно ты имеешь право знать, чернокнижник?

Он стискивает зубы. Сквозь белоснежную ткань его новой рубашки кажется, будто чёрные вены на его груди приходят в движение. Похоже, это