Разбитое сердце узурпатора. Часть 1 - Ива Лебедева

пожалела госпожа, был наглый, вороватый, а еще что-то злоумышлял против господ. Скотина неблагодарная, белоглазый волк! (В китайской культуре это выражение означает крайнюю степень неблагодарности.)

И никаких документов тринадцатого года. То есть не вообще никаких — обычные хозяйственные записи никуда не делись. Но в них не было ничего крамольного.

У нас все же империя. Несмотря на то что император и его вдовствующая матушка почти божественно всесильны, даже они не могут никого обвинить без доказательств. Именно поэтому в ходу подставы, подтасовки улик, ложные доносы и прочие радости власть имущих.

Но на этот раз, в этой жизни, мы успели подготовиться. И стражи Запретного города, с которыми пришли простые городские блюстители порядка, вынуждены были под официальную запись подтвердить: донос на семью Ли действительно оказался ложным.

Мы законопослушные подданные его величества, а преступник, обманом проникший в усадьбу, был пойман, осужден и казнен в полном соответствии с правами хозяев.

Короче говоря, уже вечером этого же дня после долгих часов нервотрепки и допросов стража ушла из поместья, захватив с собой труп «варвара».

А мы остались, усталые, но живые.

Глава 44

— Пап… мам? Что это было? Где…

— Тсс, дочка. Не сейчас. И не здесь. И вообще. — Отец, весь день сохранявший каменное лицо сурового воина, болезненно потер виски. — Я решил. Вы с матерью завтра же утром отправляетесь в храм Хайлунь, где пробудете подольше, молясь о здравии и благополучии семьи. Вы обе в шоке и нервном расстройстве, вам необходим покой и покровительство божественного дао. Храм Хайлунь находится в трех днях пути, в горах, — добавил отец, глядя на меня со значением. — Там безопасно. Настоятель — мой старый должник, он не пустит на порог ни одну ищейку без моего личного письма.

Я поняла подтекст без лишних слов. Это не просто паломничество, это ссылка ради спасения. Нас убирали с линии огня. Вдовствующая императрица не простит унижения, и ее следующий удар не будет официальным. Кинжал в темноте или яд, против которого не поможет никакая трава.

— А ты, отец? — Я шагнула к нему, сжимая в кармане то самое письмо с печатью кобры. — Ты остаешься здесь один?

— Я должен закончить дела в ведомстве. Если я уеду сейчас, это будет выглядеть как признание вины. Не бойся за меня, Линь-эр. После сегодняшнего спектакля они будут следить за каждым моим шагом, а значит, убить меня незаметно станет намного сложнее.

Мама слабо кивнула. Она выглядела так, будто из нее вытянули все кости, но в глазах зажегся огонек надежды. Мы выстояли первый раунд.

— Иди к себе, — мягко сказал отец. — Собери только самое необходимое. Юхань и А-Цин уже на полпути к горам под надежной охраной.

Я поклонилась родителям и вышла. Коридоры поместья, еще утром казавшиеся родными, теперь пугали разгромом: сорванные занавеси, разбитая посуда, перевернутые кадки с цветами. Слуги в тишине пытались навести порядок, стараясь не смотреть мне в глаза. Для них я была госпожой, которая едва не погубила род, пригрев змею на груди.

Ну и к лучшему, пусть так и думают. Тогда и за пределами поместья, в своих семьях, куда их отпускают на выходные, в кабаках и на улице, они станут говорить именно это. Косвенно подтверждая нашу версию.

Мне страшно хотелось подробнее расспросить папу, узнать, где сейчас на самом деле Шэн. Вот казалось бы, сколько мы знакомы? Я его спасла и поэтому, наверное, чувствовала за этого человека особую ответственность. Это рождало некоторую… близость? Привязанность?

Но и он не остался в стороне, когда мне понадобилась помощь. Как минимум показал себя ни разу не белоглазым волком. И теперь я за него волнуюсь. Без всякого подтекста, как за человека, которому и сама благодарна. Как за того, кто стал почти другом.

Да! И никаких других мыслей! Никаких воспоминаний о мощном, покрытом шрамами теле, от которого, стоило чуть отвести глаза, будто веяло чем-то иным. Более… тонко-стремительным? Притягательным?

Нет, полная чушь! Я не такая! Я не буду водить шашни со слугой, я вообще… мне вообще никакой мужчина больше не нужен!

* * *

Дорога к храму Хайлунь петляла серой лентой среди скал, прижимаясь к самому краю пропасти. На второй день пути горы сомкнулись над нами, превращая ущелье в каменную ловушку. Мама дремала в экипаже, убаюканная настойкой, которую я подмешала ей в чай, а я не могла разомкнуть застывших пальцев, сжимавших край окна.

— Госпожа, впереди завал! — выкрикнул возница, резко осаживая лошадей.

Я выглянула. Поперек тропы лежали огромные валуны, а из густых зарослей можжевельника уже выходили они, профессионалы в глухих черных доспехах, с арбалетами наперевес. «Тени» Запретного города, не оставляющие свидетелей.

— Выходите, госпожа Ли Илинь! — Голос предводителя, чье лицо скрывала стальная личина, разнесся по ущелью. — Вдовствующая императрица передает, что молитвы в Хайлуне излишни. На небесах вас услышат быстрее.

Я вышла из экипажа, чувствуя, как холодный горный ветер обдувает лицо. Внутри меня воцарилась странная звенящая пустота.

«Значит, все зря, — мелькнуло в голове. — Все старания, все попытки обмануть судьбу».

Я смотрела на наконечники болтов, направленные мне в грудь, и видела перед глазами ту самую стрелу, которая в прошлой жизни пронзила мое сердце. Все повторилось с пугающей точностью. Я снова проиграла. Я та же жертва, та же пешка, которую смахивают с доски, как только она начинает мешать.

Щелчок арбалетного спуска разорвал тишину. Свист болта, несущего смерть, показался оглушительным. Я приготовилась к удару, к той вспышке боли, которая поставит точку…

Дзынь! Резкий чистый звук столкновения металла о металл заставил меня распахнуть глаза. Болт, который должен был торчать из моего горла, валялся в пыли, перерубленный пополам.

Сверху, прямо с отвесных скал, посыпались тени. Безмолвные, стремительные, они падали на убийц императрицы, как соколы на добычу. Зазвенела сталь, ущелье наполнилось хрипами и короткими вскриками. Люди в черном, лучшие ликвидаторы дворца, ложились в пыль один за другим, не успевая даже перезарядить оружие.

— Кто это?! — вскрикнул офицер «Теней», вскидывая меч. — Уничтожить их!

Но нападавшие действовали с такой пугающей слаженностью и жестокостью, что императорские ликвидаторы показались неопытными юнцами. Ни криков, ни лишних движений. Только глухие удары и хрипы умирающих.

Один из воинов в черном доспехе шагнул ко мне с той самой тонко-стремительной грацией, которую я подсознательно узнавала даже в темноте.

Дважды узнавала, и это узнавание обожгло ледяным ужасом. Но тут же рассеялось, потому что неизвестный в маске скользнул ближе, заслоняя мир широкими плечами. Слишком широкими для моего самого потаенного кошмара и слишком надежными в