Искупление (ЛП) - Ева Симмонс

— Это значит, что ты мне расскажешь?

— Ты хочешь знать, что произошло? — Он переходит к кровати и садится на край, приглашая меня к себе. — Это зависит от того, кого ты спросишь.

— Я спрашиваю тебя.

Когда я подхожу к нему, он хватает меня за руку и тянет к себе на колени. Он позволяет мне обнять его за плечи, не отстраняясь. Здесь, когда мы одни, я могу прикоснуться к нему. Но как только я делаю шаг дальше, он останавливает меня.

Я прижимаюсь лбом к его лбу и беру все, что могу.

Впитываю то, что он дает, даже если он решит засунуть мне пальцы в горло и заставить меня выплюнуть их позже.

— Пожалуйста, скажи мне, — я практически умоляю.

Он открывает глаза и смотрит на меня.

— Ты знаешь, как проходят испытания?

— Немного. — Я провожу ногтями по его шее. — Новички проходят семь испытаний, чтобы стать наследниками Дома, но после четырех они уже становятся членами. Члены отмечают каждое пройденное испытание на своем теле. Вырезают знаки или буквы. У Марко под ключицей пять крестов.

Алекс прищуривает глаза.

— Прости. — Наверное, не стоило упоминать Марко. — Ты же знаешь, что я никогда не спала с ним, да?

— Я знаю. — Его подтверждение не расслабляет его плечи.

И я думаю, что тот факт, что я проводила время с Марко без рубашки, в любом случае не успокоил бы Алекса.

— Еще что-нибудь? — спрашивает Алекс, уклоняясь от темы Марко.

— Испытания основаны на семи смертных грехах. Поскольку правила Дома гласят: из греха мы рождаемся и через грех мы раскрываемся.

По словам Вайолет и Тил, Коул и Деклан — наследники, но, скорее всего, здесь живет еще больше таких.

— Верно, — кивает Алекс.

— На каком испытании ты был, когда это произошло? — Я провожу пальцами по шрамам на его руке, следуя по линии до воротника и останавливая ладонь на его сердце.

— Третьем.

— Какой грех?

— Гордость. — Он кладет свою руку на мою. — Но это было больше из-за верности. Они боялись, что дружба между мной, Коулом, Декланом и Лиамом станет помехой для Дома.

— Почему они так думали?

— Потому что, став членом, ты не служишь никому, кроме Сигмы Син, и не нарушаешь клятву, данную Сигме Син. Независимо от личных чувств или дружбы. Известно, что это вызывает проблемы.

— Как недавний переворот Деклана в Совете, в результате которого вы трое оказались у власти? — Я поднимаю бровь.

— Именно. — Алекс ухмыляется, ничуть не извиняясь за то, что из-за их поступка в последние месяцы были испорчены репутации нескольких человек.

Некоторые были отправлены в тюрьму. Другие были застрелены. Некоторые исчезли. По всему городу ходили слухи о чистке в Сигме Син.

— Что они делали во время суда? — спрашиваю я.

— Они заставили нас... чувствовать себя некомфортно. — Его взгляд блуждает за моей спиной, как будто он в мыслях возвращается в тот день. — Яркий свет. Музыка, от которой кровь течет из ушей. Ни еды, почти нет воды. Это было, мягко говоря, неприятно.

— Они пытали тебя.

Он машет рукой.

— Это было эффективно. Им нужно было проверить нашу лояльность друг к другу, и единственный способ сделать это — сделать нас уязвимыми.

— Это не дает им права так поступать. — Мои пальцы замирают на самом страшном месте его шрамов, посередине предплечья. — Особенно это.

— Они сделали то, что должны были, чтобы вытянуть из нас правду. Я не виню Дом за это. К тому же, мои шрамы, появились не так. — Он сгибает пальцы. Его кулак дрожит, когда он сжимает его. — Это был несчастный случай, не имеющий отношения к Дому.

— Так они говорят, я уверена.

— Эта часть не ложь. — Алекс смотрит на мои пальцы, скользящие по его телу.

Его руки находят мои бедра, и он просто смотрит. Физически он здесь, но мыслями где-то далеко.

— Алекс? — Я поднимаю его подбородок, и он смотрит на меня. — Так что же на самом деле произошло? Пожалуйста, скажи мне.

Ясно, что он не хочет, но, учитывая все ограничения, которые он накладывает на свои чувства, мне нужно что-то. Мне нужна честность, чтобы понять, с чем я имею дело.

Алекс кивает, с трудом сглатывая слюну.

— Вся их тактика во время суда заключалась в том, чтобы сделать нас слабыми, уставшими и изможденными. А когда мы становились такими, они тащили нас в разные комнаты для допроса. Привязывали к стульям и пристегивали к аппаратам для электрошока. Пропускали через нас слабый ток или, если мы сопротивлялись, давали импульсы. Ничего страшного.

Я не уверена, что согласна, но держу рот на замке, потому что, по крайней мере, он говорит.

— Сначала электричество было не страшно. Больно было адски, но они не собирались нас убивать, поэтому я терпел боль и справлялся. Я отвечал на их вопросы, и все.

Он отмахивается от происходящего в Доме с такой лёгкостью, которая мне и не снилась.

— Когда дело уже шло к концу, допрашивающего куда-то вызвали — на несколько минут он оставил меня одного в комнате, пристёгнутого к креслу, пока разбирался с каким-то срочным вопросом. Я был только рад: в той комнате хоть было тихо и темно. Что угодно казалось передышкой по сравнению с возвращением в камеру к Лиаму, Деклану и Колу.

— Допрашивающий?

— Это человек, который раньше отвечал за допросы. Садистский ублюдок, но, по крайней мере, он знал границы. Он был лоялен к Дому и никогда не переступал черту. — Алекс качает головой. — Но, когда он ушел, вошел кто-то другой. Кто-то, не имеющий отношения ни к допросам, ни к Дому. И первое, что он сделал, — увеличил напряжение.

Я широко раскрываю глаза.

— Зачем кому-то это делать?

— У нас с ним были незавершенные дела. Он винил меня в чем-то и решил, что пришло время отомстить.

— Что ты…

— Не задавай мне этот вопрос, Мила. — Алекс прерывает меня, проводя рукой по моей спине и сжимая за шею. — Ты не готова услышать обо всех ужасных вещах, которые я сделал в своей жизни. И это не имеет значения. Он пришел за местью и получил ее.

— Он бил тебя током? — Слезы жгут глаза.

Воздух сгустился. В комнате стало туманно от одной только мысли о той боли, которую, должно быть, испытал Алекс.

— Я сопротивлялся. — Алекс наклонился и поцеловал меня в шею. — Это заняло минуту, потому что я был связан, но в конце концов я освободил хотя бы одну руку, чтобы решить проблему.

— Ты убил его.

Алекс не отвечает. Не кивает. Но его глаза не отрываются от моих, а его