Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях - Инесса Голд

Я посмотрела на него в последний раз. Запомнила эту улыбку. Запомнила, как лучик света играет в его пепельных волосах.

— Я быстро, — прошептала я. — Одна нога здесь, другая там.

Я выскользнула из его объятий, чувствуя, как с каждым шагом от меня отрывается кусок души.

* * *

Как только дверь кабинета закрылась, я побежала.

Не к дамской комнате. К черному ходу.

Я летела по коридорам замка, прижимая руку к груди, чтобы проклятый камень не выпал. Холод от него расходился волнами, и мне казалось, что я оставляю за собой морозный след.

На винтовой лестнице я едва не сбила Архипа.

Старый камердинер поднимался навстречу, торжественно неся на серебряном подносе пыльную бутылку вина и два бокала.

— Барышня? — он изумленно поднял брови. — Вы куда-с? Барин велели открыть «Шато Лафит» урожая года Великой Засухи.

Я затормозила, хватаясь за перила. Врать этому старику, который варил мне латте и учил вязать узлы на шторах, было невыносимо.

— Архип, я… — мозг лихорадочно искал оправдание. — Я забыла дома… утюг!

— Утюг-с? — Архип моргнул. — На углях?

— Да! На углях! Он стоит на новом шелке! Сейчас все сгорит! Моя коллекция, дом, куры! Я быстро. Туда и обратно. Не говори Графу, я хочу… хочу успеть до тоста.

Старик посмотрел на меня с подозрением. Потом на мою бледность. Потом на бутылку.

— Сюрпризы — это хорошо-с, — философски заметил он, посторонившись. — Барин любят сюрпризы. Только вы, барышня, плащ накиньте. Зябко нынче.

— Спасибо, Архип. Ты лучший.

Я чмокнула его в пергаментную щеку и ринулась вниз, перепрыгивая через ступеньки.

«Прости, Архип. Сюрприз ему не понравится. Ох, как не понравится».

* * *

Двор встретил меня тишиной и темнотой.

Мне нужен был транспорт. Запрягать карету — долго. Искать кучера — опасно.

Я рванула к конюшне.

Ворота были приоткрыты. Внутри, в стойле, переминался с ноги на ногу Белый. Тот самый жеребец, на котором Граф пафосно разъезжал по городу и морозил фонтаны.

Конь скосил на меня лиловый глаз и фыркнул. Он меня знал. Я угощала его сахаром, когда воровала пух у гусей (длинная история).

— Ну что, животное, — прошептала я, лихорадочно расстегивая задвижку. — Сегодня ты работаешь на сопротивление.

Седлать времени не было.

Я вывела коня во двор. Кристалл в моем корсаже вдруг завибрировал. Он почувствовал, что его уносят от «гнезда», от источника силы.

Вокруг меня, в радиусе метра, воздух сгустился. С неба, которого не было видно за тучами, посыпалась ледяная крупа. Прямо мне на голову.

— Да заткнись ты! — шикнула я на камень, пытаясь забраться на высокую спину жеребца в узкой юбке.

Это был тот еще акробатический этюд. Я подтянулась, зацепилась ногой за гриву (прости, Белый) и кое-как взгромоздилась верхом.

— Но! — я ударила пятками по бокам. — Вези меня к злодеям. Надеюсь, у тебя встроен навигатор на неприятности.

Конь всхрапнул, встал на дыбы и сорвался с места, высекая искры копытами.

Мы вылетели за ворота и растворились в ночи.

* * *

Граф Волконский смотрел на карту Империи.

Прошло пятнадцать минут.

Варвары не было.

Сначала он улыбался, думая о том, как она поправляет прическу или просто тянет время, чтобы эффектно вернуться. Но с каждой минутой улыбка таяла, уступая место тревоге.

Не человеческой тревоге. Магической.

Он был Высшим магом. Он чувствовал свой замок как продолжение собственного тела. И сейчас он почувствовал… пустоту.

Исчезла пульсация. Тонкая, едва заметная вибрация силы, которая всегда исходила из сейфа за картой. Фоновый шум «Кристалла Борея», к которому он привык, как к стуку своего сердца.

Тишина.

Александр медленно отложил бокал.

Он подошел к карте. Провел рукой. Панель отъехала в сторону.

Сейф был закрыт.

Он приложил ладонь. Щелчок. Дверца распахнулась.

На бархатной подушке лежал камень.

Он светился мягким голубым светом. Выглядел точно так же, как и полчаса назад.

Но Граф не протянул к нему руку. Он застыл.

Теперь, когда дурман страсти и близости немного рассеялся, его профессиональное зрение Инквизитора включилось на полную мощность.

Он видел не глазами. Он видел эфиром.

И эфир молчал. Камень был мертв.

— Нет… — выдохнул он.

Это слово прозвучало не как отрицание, а как стон раненого зверя.

Он протянул руку и коснулся светящейся грани.

Иллюзия, наложенная наспех, на нервах, не выдержала прикосновения хозяина. Она не разбилась. Она просто осыпалась серым пеплом.

Сияние погасло.

На бархате лежал обычный, грязный булыжник с дороги. Серый, шершавый, бесполезный кусок гранита.

Граф смотрел на него, и мир вокруг него рушился.

В голове с ужасающей четкостью сложился пазл.

Её внезапная нежность. Её поцелуи. Просьба показать «самое ценное». То, как она прижималась к нему, пока его руки были заняты. Её поспешный уход.

Она не любила.

Она играла.

Все это время. Сцена в бане, смузи, уроки магии, ночь в разрушенной кровати — все это было частью плана. Спецоперация. Она была профессионалом.

А он… он был влюбленным идиотом, который сам открыл врагу ворота крепости. И душу заодно.

Боль была такой острой, что он перестал дышать. Это была не ярость. Это была агония предательства. Она выморозила его изнутри за секунду.

В дверь постучали.

— Ваше Сиятельство! — голос Архипа был радостным. — Вино открыто! А барышня убежала? Сказала, утюг выключить… Я ей плащ предлагал, да она…

Граф медленно повернулся.

Архип, шагнувший через порог с подносом, осекся.

На него смотрел не его барин.

Глаза Графа были абсолютно белыми. Без зрачков, без радужки. Два провала в ледяную бездну. Вокруг его фигуры воздух дрожал и трескался.

— Барин? — прошептал слуга.

ДЗЫНЬ!

Бутылка «Шато Лафит» на подносе взорвалась. Красное вино мгновенно превратилось в острые ледяные иглы, которые веером разлетелись по комнате, вонзаясь в дерево панелей.

Оконные стекла лопнули и вылетели наружу.

Граф взял со стола булыжник. Сжал кулак. Камень превратился в пыль, которая потекла сквозь его пальцы серым песком.

— Объявить тревогу, — его голос звучал так, словно говорили сами скалы. В нем не было ничего человеческого. — Перекрыть город. Поднять гарнизон. Активировать поисковый контур.

— Кого ищем, Ваше Сиятельство? — затрясся Архип, роняя поднос.

— Государственную преступницу Варвару Синицыну. Взять живой. Не повредить.

Он шагнул к разбитому окну. Ветер трепал его рубашку, но он не чувствовал холода. Он сам был холодом.

— Я хочу лично… — он посмотрел на свою пустую ладонь. — Я хочу лично услышать, как она будет лгать мне перед казнью.

* * *

Я скакала по дороге к старой мельнице. Ветер бил в лицо, слезы застилали глаза, но