Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях - Инесса Голд

Земля под ногами дрогнула.

Защитный купол над нашими головами пошел рябью, как вода в луже, в которую бросили кирпич.

Романтика рассыпалась в пыль.

Граф мгновенно изменился. Исчез художник, вернулся Инквизитор.

— Кто посмел? — прорычал он.

Он бросился к парапету и глянул вниз.

Я подбежала следом.

Внизу, у главных ворот замка, стояла карета. Та самая, кремовая, похожая на пирожное.

Только сейчас она была объята пламенем.

Огонь ревел, лизал каменную кладку стен, пытаясь проплавить ворота. Это был не просто пожар. Это была магическая атака.

На фоне огня стояла женская фигура в красном плаще. Ее рыжие волосы развевались на ветру, как знамя войны.

— Элеонора, — выплюнул Граф. — Какого дьявола ей нужно?

— Она пришла проверить, не растаял ли ты, — я сжала ледяную розу так, что шипы впились в ладонь. Но боли не было. Была злость. — И, судя по всему, она принесла спички.

Граф повернулся ко мне.

— Жди здесь. Я разберусь.

— Ага, сейчас, — я подобрала полы шубы. — Это моя война, Саша. Она сожгла мой манекен. Идем. Покажем этой зажигалке, кто здесь главная ведьма. И у кого крыша круче.

Глава 35

Ревность Элеоноры

Мы спустились во внутренний двор в тот момент, когда массивные ворота, которые, казалось, выдержат осаду троллей, начали плавиться.

Снаружи бушевал не просто огонь. Это была истерика, воплощенная в пламени.

Стражники, привыкшие иметь дело с пьяными крестьянами и редкими ворами, жались к стенам. Они были наемниками, а не самоубийцами. Воевать с боевым магом Огня в их контракт не входило.

Двери распахнулись (точнее, упали внутрь, дымясь).

В проеме стояла она. Леди Элеонора.

В этот раз она не была холодной аристократкой в закрытом платье. Она была валькирией в алом шелке, который облегал ее фигуру, как вторая кожа. Ее волосы развевались, хотя ветра не было — их поднимали потоки горячего воздуха, исходящие от ее тела. В руках она сжимала огненный хлыст.

— Александр! — ее голос перекрыл треск горящего дерева. — Я почувствовала темный всплеск! Я знала! Эта девка опоила тебя! Она проводит темные ритуалы⁈

— Элеонора, — Граф спустился с последней ступеньки крыльца. Он был спокоен, как айсберг, на который лает такса. — Ты подожгла мой газон. Это частная собственность. И газон, кстати, английский.

— К черту газон! — взвизгнула она, делая шаг вперед. Трава под ее ногами чернела. — Я выжигаю скверну! Где она⁈ Где эта портовая крыса⁈

Я вышла из-за спины Графа.

На мне были штаны пажа, подвернутая рубашка и огромная медвежья шкура, которую я небрежно накинула на плечи. Выглядела я как вождь викингов, который только что ограбил бутик.

— Привет, подруга, — сказала я, поправляя мех. — Ты пришла вернуть долг за корсет? Или пожаловаться на сервис?

Элеонора замерла. Ее взгляд метнулся от моего лица к моим ногам, потом к руке Графа, которая лежала на моем плече.

— Ты… — прошипела она. — Почему твоя… постельная принадлежность разгуливает в шкурах? У тебя закончились деньги на служанок, Александр?

— Это не шкура, Элеонора, — я погладила жесткий мех. — Это трофей. И он пахнет мужчиной, а не палеными амбициями, как ты.

Это было грубо. Но эффективно.

Пламя вокруг Элеоноры вспыхнуло ярче. Она перевела взгляд на мою руку. На ту самую, где сияла Ледяная Роза. Цветок пульсировал мягким голубым светом, не тая в жаре, исходящем от соперницы.

Глаза Элеоноры расширились.

— Ты… — она задохнулась. — Ты дал ей Вечный Лед⁈ Это семейная реликвия Волконских! Она должна была быть моей! Ты обещал мне её пять лет назад!

— Я обещал подарить её той, кто растопит мое сердце, — холодно ответил Граф. — Ты пыталась его сжечь. Разницу чувствуешь?

— Я заберу это! — заорала она. — С её холодного трупа!

Она вскинула руку. В её ладони сформировался огненный шар размером с баскетбольный мяч. Он гудел и плевался искрами.

Граф сделал шаг вперед, закрывая меня собой. Вокруг него начал формироваться ледяной щит.

Но я положила руку ему на плечо.

— Саша, не надо, — тихо сказала я. — Девочки хотят поговорить. Подержи шубу.

Я скинула тяжелую шкуру на руки ошарашенному Инквизитору.

— Ты уверена? — спросил он, глядя на меня с тревогой.

— Абсолютно. Она думает, что огонь — это сила. Я покажу ей, что сила — это воображение.

Я вышла вперед. Теперь я была в одной тонкой рубашке и штанах. Беззащитная перед боевым магом.

— Умри! — визгнула Элеонора и швырнула шар.

Огонь полетел в меня.

У меня не было щита. Я не умела замораживать или отражать. Но у меня был браслет-блокиратор (который Граф, слава богу, настроил на «учебный режим») и Ледяная Роза в руке.

Я сжала цветок. Холодный импульс прошел по руке, ударил в мозг, делая мысли кристально ясными.

«Огня нет, — подумала я. — Это спецэффект. Дешевая графика».

Я не стала уворачиваться. Я просто представила, что шар пролетает сквозь меня, как голограмма.

Огненный сгусток ударил мне в грудь… и рассыпался снопом безвредных искр.

Элеонора опешила. Она ожидала криков и запаха жареного мяса.

— Что⁈ — она отступила на шаг.

— Слабовато, — прокомментировала я, отряхивая несуществующий пепел с рубашки. — А теперь мой ход.

Я закрыла глаза на долю секунды. Представила то, чего боится любая женщина, потратившая состояние на свой образ.

— Элеонора, — сказала я участливо. — У тебя подол горит.

— Что? — она глянула вниз.

Моя иллюзия ударила ей в мозг.

Она увидела, как языки пламени охватывают подол ее любимого алого платья. Как дорогая ткань чернеет и сворачивается.

— А-а-а! — взвизгнула она, начиная хлопать себя по бедрам. — Мое платье! Это шелк из Венеции!

Она крутилась на месте, пытаясь сбить несуществующий огонь.

— Ой, — продолжила я, входя во вкус. — А тушь-то потекла. Ты похожа на панду. Грустную, обгоревшую панду.

Элеонора схватилась за лицо. Ей показалось, что кожа плавится.

— И… боже мой, — я прикрыла рот ладонью. — Элеонора, ты что, не носишь белье? И этот целлюлит… Это астральное тело так провисло или ты злоупотребляешь пирожными?

Это был контрольный в голову.

Леди Элеонора, первая красавица губернии, начала срывать с себя верхнюю юбку, уверенная, что та горит. Она прыгала по холлу в нижней сорочке и панталонах (кстати, весьма скромных), размазывая по лицу воображаемую сажу.

Архип, который наблюдал за этим из-за колонны, перекрестился.

— Свят-свят, — прошептал он. — Белая горячка. Допилась барыня.

Элеонора наконец остановилась. Она тяжело дышала. Огня не было. Боли не было. Платье (которое она сорвала и бросила на пол) было целым.

Она подняла глаза.

Граф стоял, прислонившись к стене, и смотрел на нее с выражением брезгливой жалости.

Я стояла напротив, подкидывая на ладони ледяную розу.

— Упс, — сказала