Попаданка: Кружева для Инквизитора, или Гламур в Лаптях - Инесса Голд

— А ты… лучший… инквизитор… — ответила я, срываясь на крик.

Пик наслаждения накрыл нас одновременно.

Это было похоже на взрыв сверхновой в замкнутом пространстве.

Магический выброс был такой силы, что реальность треснула.

ДЗЫНЬ!

Серебряный браслет-блокиратор на моем запястье не выдержал. Он лопнул с звонким, чистым звуком, разлетевшись на мелкие осколки, которые вспыхнули и сгорели в воздухе.

Магия, удерживающая кровать в левитации, исчезла мгновенно.

— Ой, — сказала я.

БА-БАХ!

Кровать рухнула на пол.

Ножки, не рассчитанные на падение с высоты полета, подломились с сухим хрустом. Каркас перекосило. Тяжелый бархатный балдахин, сорвавшись с креплений, рухнул на нас сверху, накрыв плотным, пыльным куполом.

Мы оказались в темноте, запутавшиеся в простынях, бархате и собственных конечностях.

Иллюзия Мальдив исчезла. Снова пахло пылью и деревом.

Повисла тишина. Только наше тяжелое дыхание и скрип умирающей мебели.

— Ты жива? — раздался голос Графа где-то у моего уха.

Я начала смеяться. Сначала тихо, потом громче, до икоты. Это был смех счастья, облегчения и абсурда ситуации.

— Саша… — простонала я, пытаясь выбраться из-под балдахина. — Мы сломали антиквариат. Твои предки нас проклянут. Эта кровать, наверное, видела еще Ивана Грозного.

Сильная рука сгребла меня в охапку, прижимая к горячему, мокрому от пота боку.

— К черту предков, — сказал Александр. Он откинул бархат, впуская в наше убежище лунный свет. — Я закажу новую. Железную. Приваренную к полу. И с ремнями безопасности.

Он навис надо мной. Его волосы разметались, на щеке была царапина (кажется, моя работа), но он выглядел абсолютно, невероятно счастливым.

Он взял мою руку. Левую. Ту самую, на которой еще минуту назад был браслет.

На коже остался красный след. Он поднес мое запястье к губам и поцеловал его. Нежно, благоговейно.

— Блока больше нет, — сказал он. — Он лопнул.

— Я теперь опасна? — спросила я, проводя пальцем по его губам.

— Ты всегда была опасна, — он серьезно посмотрел мне в глаза. — Но теперь… Ты больше не узница, Варя. И не ученица.

— А кто? Твоя головная боль?

— Моя душа, — ответил он просто.

Я замерла. От этих слов, сказанных Ледяным Волком, у меня внутри все перевернулось.

— Я не чувствую холода рядом с тобой, — продолжил он, утыкаясь носом мне в шею. — Лед растаял. Совсем.

— Я люблю тебя, — прошептала я. — И если ты сейчас скажешь «спасибо», я тебя укушу.

— Я тоже тебя люблю, — выдохнул он. — Моя сумасшедшая попаданка.

Мы заснули в обнимку, среди руин антикварной мебели, укрытые бархатом и нежностью.

Мы не знали, что в этот момент, за окном, в темноте парка, вспыхнули два жадных глаза.

Шпион Зубова, сидевший на дереве, видел вспышку в окне Северной башни. Он видел, как защитный контур замка на секунду мигнул и погас, перегруженный эмоциональным всплеском хозяина.

Он достал из-за пазухи почтового голубя.

— Защита пала, — прошептал шпион, привязывая записку к лапке птицы. — Инквизитор уязвим. Пора.

Глава 37

Ход Ростовщика

Мы сидели на полу, среди обломков дубовой кровати, которая честно отслужила триста лет роду Волконских, но не пережила одной ночи со мной. Вокруг живописно валялись бархатные подушки, куски балдахина и остатки моей совести.

— Нам нужен плотник, — констатировала я, отпивая из чашки. — И, возможно, экзорцист для мебели.

Архип, который принес нам завтрак прямо в этот эпицентр разрушений, превзошел сам себя. Пенка на латте (из козьего молока, но кто мы такие, чтобы привередничать) была плотной, как облако.

Граф Волконский сидел напротив меня, опираясь спиной на уцелевшую ножку кровати. Он был без мундира, в расстегнутой рубашке, босой и преступно довольный. Ледяной Волк растаял и превратился в сытого, ленивого хищника.

— Я закажу новую кровать, — сказал он, убирая прядь волос с моего лица. — Из титана. Или из гранита. Чтобы наверняка.

— Лучше сразу полигон заасфальтируй, — фыркнула я. — Надежнее будет.

Он перехватил мою руку и поцеловал ладонь. В его глазах больше не было льда. Там плескалось такое тепло, что мне захотелось зажмуриться.

— Я люблю тебя, Варвара, — произнес он просто, как констатацию факта. — И сегодня я самый счастливый идиот в Империи.

У меня в груди ёкнуло. Счастье было таким острым, что кололо под ребрами.

— Мне нужно в Канцелярию, — он неохотно поднялся, демонстрируя идеальный торс (господи, за что мне такая красота?). — Подписать отчеты о поимке Элеоноры и закрыть дело о твоем… хм… мошенничестве. Пару часов. А потом мы поедем выбирать кольца.

— Кольца? — я поперхнулась кофе.

— Обручальные. Ты же не думала, что я оставлю тебя в статусе любовницы? Я собственник, Варя.

Он поцеловал меня — быстро, сладко, с обещанием продолжения — и ушел одеваться.

Я осталась сидеть на полу, глупо улыбаясь в чашку. Жизнь удалась. Я победила систему, магию и самого сложного мужчину в этом мире.

— Надо съездить домой, — решила я. — Обрадовать Дуняшу и Жака. Мы теперь официально «Поставщики Двора». И, кажется, без пяти минут графини.

* * *

Казенная карета, которую выделил мне Граф, довезла меня до усадьбы за полчаса. Я отпустила кучера у поворота, сказав, что хочу прогуляться и насладиться триумфом.

Солнце светило, птички пели, но, когда я подошла к воротам, птички заткнулись.

Ворота были распахнуты настежь. Одна створка криво висела на петле.

Во дворе было тихо. Слишком тихо. Не кудахтали куры, не слышно было вечного ворчания Кузьмича или стука швейной машинки (которую Жак изобретал из прялки).

Холодок пробежал по спине, моментально убивая утреннюю эйфорию.

— Папа? — позвала я. Голос прозвучал жалко. — Дуня? Жак?

Тишина. Только ветер скрипнул ставней.

Я взбежала на крыльцо. Дверь была открыта.

Внутри царил хаос. Не тотальный погром, словно здесь прошла драка, а какая-то зловещая, торопливая неразбериха. Опрокинутый стул. Рассыпанная по полу гречка. Горшок с моим скрабом, разбитый вдребезги — темно-красная жижа растеклась по половицам, как кровь.

— Эй! — крикнула я, чувствуя, как паника сжимает горло ледяной рукой.

Я вбежала на кухню.

Здесь было пусто. Но стол…

В центр столешницы, прямо в разделочную доску, был вогнан нож. Огромный кухонный тесак.

Под лезвием белел лист бумаги.

А рядом лежали вещи.

Голубая лента, которую Дуняша вплетала в косу. Порванная.

И очки Жака. Треснувшие, с одним выбитым стеклом.

Я подошла к столу на ватных ногах. Выдернула нож. Взяла записку.

Буквы были жирными, витиеватыми, написанными с сильным нажимом. Я узнала этот почерк. Я видела его на векселе.

«Долг платежом красен, Варвара. Твоя семья у меня. Старик, девка и твой ручной портной. Они живы. Пока что.