Безжалостный союз - Айви Дэвис

После того, как мы вешаем трубку, я расхаживаю по дому, чувствуя себя выбитой из колеи словами Джеммы о нашей маме. Я могла бы позвонить ей, но Джулия только сказала бы мне не волноваться. Я ничем не могу помочь, и это загоняет меня на стену.

Я выхожу в сад, просто чтобы проветрить голову. Облачно, обещают дождь. Вот и вся солнечная Калифорния. Я максимально использую погоду, прогуливаясь по дорожке и вдыхая запах цветов. Мой взгляд останавливается на скамейке, где мы с Марко занимались любовью, и я краснею при воспоминании об этом.

У нас наконец-то все налаживается, и хотя я все еще беспокоюсь о своей семье, по крайней мере, мне больше не нужно беспокоиться о своем браке.

Громкий треск в воздухе заставляет меня подпрыгнуть. Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда на меня начинает лить дождь. Я раскрываю объятия и откидываю голову назад, впитывая его, но делать это в одиночку не так весело. Может быть, мне стоит убедить его присоединиться ко мне, пропустить работу на день и потанцевать под дождем.

Я решаю вернуться в дом, когда мои глаза замечают что-то на земле. Это садовые ножницы. Марко забрал их у меня, когда я нашла их в сарае и порезалась. Должно быть, он не положил их обратно. Я не хочу, чтобы они заржавели под дождем, поэтому я поднимаю их и несу обратно в сарай. Дверь со скрипом открывается, и, когда я вхожу, до меня доходит тот же затхлый запах, что и раньше. Я кладу ножницы на полку и улучаю момент, чтобы осмотреться. Сарай полон коробок.

Любопытство берет верх, и я открываю одну, заглядывая внутрь. То, что я вижу, заставляет меня ахнуть.

Это фотографии. Распечатанные с камеры. Глаза людей на фотографии красные, и я улыбаюсь, вспоминая фотографии, которые сделала моя мама, когда я была ребенком. Она предпочитала пользоваться фотоаппаратом, а не телефоном, потому что ей нравилось делать снимки в альбомах для вырезок.

Я присматриваюсь к одной фотографии, изучая изображенного на ней мальчика. Ему, наверное, около пяти, на лице широкая улыбка, черные волосы падают на глаза. Я узнаю Марко даже в детстве.

Тогда у него не было шрама, и мне еще больше любопытно узнать, как он его получил.

Я беру другую фотографию, на которой темноволосая женщина держит новорожденного ребенка. Она хмуро смотрит в камеру, и гнев в ее глазах заставляет меня отпрянуть назад. Это свойственно несчастной женщине, но по какой причине, я не знаю.

Я сажусь и придвигаю коробку поближе к себе, перебирая фотографии. Фотографии юного Марко появляются повсюду по мере того, как он становится все старше. Когда он становится старше, я замечаю одну вещь: улыбка, которую я видела, когда ему было пять, исчезает, сменяясь хмурым взглядом. Женщина также чаще появляется на фотографиях. Мне становится ясно, что она мать Марко.

Там нет фотографий его отца, я предполагаю, потому что именно он делает снимки. Я помню, Марко рассказывал мне, как они с отцом ходили в его любимый мексиканский ресторан, когда он был маленьким. Всякий раз, когда я пыталась заговорить о его матери, Марко всегда замолкал.

Почему Марко не выставляет эти фотографии у себя дома? Зачем хранить их в грязном, заплесневелом сарае, спрятанными в коробках?

Я хватаю коробку и выхожу из сарая, бегу под дождем обратно к дому. Я сажусь за обеденный стол и заканчиваю разбираться с остальным, рассматривая фотографии Марко, нахмурившегося рождественским утром, и Марко с опущенной головой, и Марко, показывающего язык в камеру.

Следующая фотография, которую я нахожу, — Марко и его мама. Она стоит позади него с выражением лица, которое говорит, что она предпочла бы быть где угодно, только не здесь. Ни один из них не смотрит друг на друга, как будто их заставили сфотографироваться вместе. Насмешка на лице его мамы заставляет меня содрогнуться.

— Что ты делаешь?

Голос Марко заставляет меня подпрыгнуть. По какой-то причине я запихиваю фотографию обратно в коробку, как будто не хочу, чтобы меня застукали с ней в руках.

— Я нашла это... в сарае... — Я замолкаю, увидев гнев на лице Марко.

Он бросается вперед и вырывает коробку у меня из рук, разглядывая ее изнутри, прежде чем отбросить в сторону. — Зачем тебе это? — Он указывает на коробку.

— Э-э... Как я уже сказала, я нашла это в сарае. Ничего не было заперто. Я как раз клала ножницы на место и решил посмотреть.

— Это были не твои вещи, чтобы на них смотреть! — кричит он, пугая меня так сильно, что я встаю и отступаю, чуть не спотыкаясь о свой стул.

— Я… мне жаль, Марко. Я не знала.

— Зачем тебе нужно копаться в моей жизни? А? — Его глаза сверкают, а ноздри раздуваются.

— Потому что ты мне ничего не рассказываешь, — огрызаюсь я в ответ.

— Я тебе ничего не рассказываю? Я открыл тебе свое сердце!

— Правда? Тогда о чем эти фотографии? Почему ты никогда не рассказывал мне о них? Почему ты хранишь их в коробках, оставленных в твоем сарае, как какой-то грязный секрет?

— Ты такая же, как все они, — рычит он. — Слишком любопытная. Почему ты не можешь просто перестать настаивать на ответах?

— Почему ты не можешь просто сказать мне?

— Почему ты не можешь просто перестать быть такой чертовски любопытной все время? Это утомительно. Может быть, я не хочу отвечать на каждый твой вопрос. Может быть, я тебе не доверяю!

Я задыхаюсь, чувствуя, как мое сердце разбивается в этот самый момент. В глубине души я знаю, что часть меня влюблена в Марко. Сейчас? Она разлетается на куски.

Я бью его по лицу, прежде чем успеваю остановиться, и он смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Ты можешь сколько угодно отталкивать меня, но ты не имеешь права быть со мной грубым.

Он хватает меня за запястья, заставляя вскрикнуть от боли. — Ты не можешь меня бить, — рычит он.

Я вырываюсь из его хватки. — Ты делаешь мне больно.

Марко тут же отпускает меня. Он тяжело дышит и смотрит на меня так, словно хочет либо поцеловать, либо убить. Я замираю, ожидая увидеть, что он сделает дальше.

Марко низко рычит, хватая мое лицо и целуя с такой страстью, что это почти причиняет боль. Прежде чем я успеваю отреагировать, он поднимает меня и сажает на