Тайна блаженной Катрин - Светлана Щуко

— Мадам Мари, вы были знакомы с матерью мадам Жанны? — спросила Агнес заинтересованно.

Нянюшка вздрогнула, только сейчас заметив служанку, сидевшую на моей кровати, и растерянно кивнула.

— А что это? — Агнес, удовлетворённая кивком пожилой женщины, мгновенно потеряла интерес к своему вопросу и переключила всё своё внимание на свёртки в руках Мари.

— Это обувь, Агнес, разверни, пожалуйста, я думаю, ботиночки, купленные у Ганса, как нельзя лучше подойдут к этому наряду.

Я облегчённо выдохнула, так как придумывать сложные объяснения и изощрённые оправдания не имела никакого желания. Каждое новое слово, вырванное из меня, становилось ещё одной ложью, которая, как невидимая паутина, затягивала меня всё глубже. Чем дольше я оставалась в этой паутине, тем сложнее было выбраться, и каждый новый шаг только усиливал ощущение запутанности и новой ловушки.

Наконец разоблачившись и надев повседневное платье, я подошла к секретеру и, присев, постаралась набросать записку Арджуну. И надо признаться, у меня еле-еле это получилось. Писать пером и чернилами — ещё то удовольствие: сплошные кляксы и каракули. Пришлось сократить текст до одного предложения, и звучало оно так: «Срочно надо переговорить». Присыпала написанный текст песком и критически его осмотрела.

М-да... Как курица лапой, надо будет уделить письму особое внимание в дальнейшем.

- Агнес, передай, пожалуйста, Луи, что эту записку надо срочно передать лекарю графа. - Я свернула послание в трубочку и перевязала узкой шёлковой лентой.

Женщина оторвалась от разглядывания обуви и подбежала ко мне. — Ещё какие-то будут распоряжения, госпожа?

Я заметила, как она постоянно бросает взгляд на детскую обувку, и улыбнулась.

— Да, Агнес. Я взяла ботинки для мальчиков. Нужно, чтобы они их примерили. Хотя Ганс уверял, что размер идеально подойдёт, я всё же хочу убедиться.

— Мадам Жанна, эти ботинки стоят целое состояние. У Ганса обувь высшего качества, её покупают только самые состоятельные горожане. Я не могу позволить себе такие траты. — Её голос дрогнул, и она опустила голову, словно стыдясь своих слов.

— Агнес, это подарок от меня для Томми и Мота. — Я мягко коснулась её руки, стараясь передать тепло и уверенность.

Она замерла, словно не веря своим ушам, а затем, не удержавшись, прижала ботинки к груди. Её глаза наполнились слезами, а на лице отразилась смесь благодарности и преданности.

— Госпожа, это... это слишком дорогой подарок. — Она с трудом выговорила эти слова, её голос дрожал от волнения. — Я никогда не забуду вашу доброту.

— Агнес, хватит, — произнесла я, пытаясь скрыть смущение. — Мне действительно нравится заботиться о детях, и, к тому же, я могу себе это позволить.

Она посмотрела на меня с признательностью, и я почувствовала, как внутри поднимается волна неловкости. Я выросла в обеспеченной семье, где деньги никогда не были проблемой. Даже здесь, в этом мире, мне повезло: я жила на полном обеспечении месье Гюлена, и даже средства, которые я использовала, достались мне совершенно случайно — их оставила мне мадам Бено, хозяйка трактира, женщина, о которой я почти ничего не знала. Я решила перевести тему разговора.

— Агнес, мне должны сегодня доставить томаты, растения в горшках, их надо будет выставить во дворе на солнечную сторону и полить.

— Томаты, мадам? А что это?

— Это такие растения с очень вкусными плодами, увидишь, попробуешь — тебе понравится. — Я улыбнулась в предвкушении вкусного салатика на ужин. — Ну всё, беги, передай Луи поручение и померь детям обувь, а мне надо зайти к Марго, у меня будет с ней серьёзный разговор, а потом все вместе пойдём на кухню, поможешь приготовить мне для вас кое-что вкусненькое.

Агнес, словно вихрь, умчалась выполнять мои поручения, оставив нас с нянюшкой наедине. Мы переглянулись, и в воздухе повисло тягостное молчание.

— Ох, ласточка моя, нам бы отсюда поскорее убраться, спрятаться, — наконец произнесла нянюшка, тревожно качая головой. — Завтра поедешь к виконту в таком наряде... Не к добру это, чувствую я. Дворяне у нас, знаешь ли, что хотят, то и творят. А ты теперь простолюдинка. Снасильничает — не приведи господь.

Она перекрестилась, и её глаза наполнились страхом.

— А может, ну его, этого виконта? — добавила она, будто размышляя вслух.

Я задумалась над её словами. Завтрашний день казался далёким и нереальным, но мысль о возможной опасности, о которой говорила нянюшка, заставила меня слегка напрячься.

— Завтра такое навряд ли может случиться, — ответила я, стараясь говорить уверенно. — Я еду с месье Гюленом, это всего одна поездка, и на этом всё закончится. Хотя виконт де Блуа... Он произвёл на меня хорошее впечатление.

Я замолчала, пытаясь отогнать мысли о его улыбке и о том, как он смотрел на меня. Сердце начало биться быстрее, а кровь прилила к щекам. Я почувствовала, как внутри меня поднимается волна противоречивых чувств: страх, любопытство, волнение.

Нянюшка, заметив мою реакцию, покачала головой и пробормотала что-то неразборчивое. Я знала, что она права, но в то же время не могла не думать о том, что могло бы произойти, если бы я осталась наедине с виконтом, и это что-то совсем не пугало, а, наоборот, сладко дурманило голову. Что и говорить, моя достаточно зрелая душа и гормоны молодого тела давали о себе знать, и моя реакция на такого мужчину, как виконт, была вполне объяснима.

-Так ладно, об этом всём я подумаю завтра, а сейчас ещё дел невпроворот, а на улице уже вечереет, — сказала я, слегка тряхнув головой, стараясь отогнать томные мысли о виконте, встала. — Нянюшка, пойдём к Марго. — Я подошла к старушке и взяла её под руку. — Предстоит долгий разговор с девушкой, и мне понадобится твоя помощь.

Марго, погружённая в заботу о малыше, кормила его, и на её лице играла мягкая, почти безмятежная улыбка. Её сосредоточенность на этом моменте со стороны казалась почти священной.

— Марго, знакомься, — произнесла я с лёгкой улыбкой, — это моя помощница, мадам Мари.

Девушка робко кивнула, её взгляд метнулся к ребёнку, затем вернулся к нам. На её лице отразилась тревога и неуверенность.

— Не беспокойся, дорогая, мадам Мари можно доверять, как и мне. Как ты себя чувствуешь? — спросила я, присаживаясь на край кровати и любуясь младенцем. Малышка, насытившись,