Без ума от любви - Лора Павлов

Его глаза сузились еще больше.

— Не извиняйся за то, что чувствуешь. Просто говори, чтобы я понимал, что происходит. Я никогда не умел читать мысли.

— Мне плевать на Кэми, — пробормотала я, глядя в окно, где клубились облака. — Спасибо за прекрасную поездку.

— Ты когда-нибудь занималась сексом в самолете? — внезапно спросил он.

— Эм… нет. Конечно, нет.

— Почему бы нам не добавить еще один «первый раз» в твой список?

— Абсолютно нет, — затрясла я головой. — Сесилия же точно поймет, чем мы занимаемся.

— Она спит сзади до обеда, — ухмыльнулся он. — Разве тебе не интересно, каково это — кончать на высоте двенадцати километров?

— Никогда не думала об этом, — сжала я бедра, бросив взгляд назад, чтобы убедиться, что Сесилия действительно спит.

Он наклонился, его губы скользнули по моей ушной раковине:

— Я хочу войти в тебя и почувствовать, как ты кончаешь на моем члене в этой крошечной кабинке, Эмилия.

— Я думала, наше время закончилось, — выдохнула я слишком хрипло.

— Ты хочешь, чтобы оно закончилось? Мы еще не в Роузвуд-Ривер.

Я не хотела, чтобы это кончалось. Но сказать этого не могла — он бы испугался. Таков был наш договор. И да, мне будет больно, когда все закончится. Но что изменит еще один раз?

— Пойдем, — прошептала я.

Он поднял нас обоих с мест так быстро, что я не сдержала смеха. Мы прошли мимо спящей Сесилии и свернули к туалету. Кабинка была больше, чем в обычных рейсах, но все равно тесной.

Он закрыл дверь, прижал меня к стене и поцеловал так, что у меня закружилась голова. Сдернул с меня джоггеры, я легко скинула их — на мне были только пушистые носки. Я возилась с его пряжкой и молнией, пока наконец не спустила джинсы до бедер, вместе с бельем. Обхватила его член рукой, провела пару раз вверх-вниз.

— Черт, — выдохнул он мне в губы. — Черт. Черт.

— Что такое? — отстранилась я.

— У меня нет презерватива. Я оставил кошелек там.

Мы замерли, глядя друг другу в глаза.

— Я пью таблетки. Я никогда не занималась сексом без презерватива. А ты? — спросила я, чувствуя, как его головка скользит у моего входа.

— Никогда, — ответил он, вглядываясь в меня. — Ты уверена?

Я кивнула. Это было нелогично — рисковать именно с этим мужчиной, который не хотел ничего серьезного. Но я хотела этого. Я хотела его.

— Пожалуйста. Я хочу тебя в себе. Сейчас.

Он поднял меня, развернул, посадил на узкую полочку у раковины. Откинул мне волосы с лица и посмотрел прямо в глаза, когда вошел.

— Ты такая чертовски горячая, ангел, — простонал он, пока я упиралась руками сзади, а он двигался во мне.

Снова и снова.

Он наклонился, поцеловал меня, я вцепилась пальцами в его плечи, пока он ускорялся.

Это было слишком. Слишком мощно.

Я задыхалась, когда его рука скользнула между нами. Он точно знал, что мне нужно. Его большой палец нашел мой клитор, и одного касания хватило — мир расплылся, я кончила так сильно, что не могла дышать.

Он вонзился в меня еще раз, простонал мое имя мне в ухо, и мы оба продолжали двигаться, выжимая каждую секунду удовольствия.

Когда наши движения замедлились, он отстранился, посмотрел на меня:

— Ты чертовски красивая.

У меня перехватило дыхание, глаза наполнились слезами.

Он не испугался моей реакции — просто смотрел на меня, потом вышел и взял салфетки. Аккуратно, медленно вытер меня — так интимно, что это захлестнуло меня с новой силой. Он помог мне спуститься, я натянула белье и джоггеры, он привел себя в порядок и застегнул джинсы.

Он убрал мне волосы за уши:

— Все в порядке?

— Да, — прошептала я. — А ты?

— Да. Все хорошо, ангел.

Он открыл дверь и протянул мне руку.

Мы вернулись на свои места, и, к счастью, Сесилия все еще спала.

Следующий час мы говорили о семьях. Он рассказывал истории о том, каково быть старшим братом, о проделках детства. И вдруг он сказал то, что меня удивило:

— Скоро годовщина смерти моей мамы. — Он смотрел вниз, на свои руки.

Я повернулась к нему:

— Она умерла при родах, да?

— Да.

— Значит, у тебя скоро день рождения?

— Верно.

— Это тяжело для тебя? — спросила я, инстинктивно протягивая к нему руку.

Сказать, что этот разговор переворачивал мне душу, — ничего не сказать.

— Нет, — сказал он, — это тяжело для моей мамы, и этим тяжело становится для меня. Но она настаивает на том, чтобы отмечать мой день рождения, будто это не самый худший день в ее жизни. — Он прочистил горло.

— Этот день может быть и таким, и таким, — сказала я, большим пальцем поглаживая внутреннюю сторону его ладони. — И тяжелым, и прекрасным одновременно. Я видела, как твоя мама смотрит на тебя. Я всю жизнь мечтала о таких отношениях со своей.

Он повернулся ко мне:

— Твоя мать — дерьмовый человек, если не видит, какая ты потрясающая. Даже я, будучи козлом, это вижу.

Я рассмеялась:

— Ты не тот козел, которым пытаешься казаться.

— Ты говоришь это только потому, что мы только что устроили эпический секс в самолете, — ухмыльнулся он.

— Может быть, — сказала я, не скрывая улыбки.

К нам подошла Сесилия с двумя подносами:

— Я принесла вам обед и пока что — газированную воду. Хотите вина?

Мы оба отказались и поблагодарили ее.

Реальность постепенно возвращалась. Отпуск заканчивался. Мы летели домой. Все должно было вернуться в привычное русло.

Меня ждали цветочный магазин и ремонт. И, кроме того, почти Рождество — горы покупок.

Мы ели пасту, и в этот момент у него завибрировал телефон. Он глянул на экран.

— Вот дерьмо, — проворчал он. — Новый выпуск Taylor Tea, и мы оба там. Рейф, похоже, тащится.

— Что там? — спросила я, протянув руку к телефону.

Я читала вслух, пока он продолжал есть:

— «Привет, розочки. Праздник на носу, город кипит от веселья. На этой неделе в Booze and Brews случилась драка, и, скажем так, наш почтальон и его будущий тесть все еще не пришли к согласию. Судя по фингалу у почтальона, он вообще ни одним глазом не видит…» — я рассмеялась и покачала головой. — Это же бред. И ты думал, что это пишу я? Это же вторжение в личную жизнь.

— Согласен. И Рейф сказал, что там есть что-то про нас, и это меня бесит. — Он махнул рукой, чтобы я ела.

Бриджер Чедвик был, пожалуй, самым противоречивым мужчиной, которого я встречала. Замкнутый, сдержанный, но при этом он показывал мне