Все не то, чем кажется - Алена Игоревна Филипенко

И вот Марк сидит все с первым бокалом, а я пью уже не знаю какой по счету. Алкоголь дал мне то, чего недоставало, – напор, смелость и безрассудство. Только что мы закончили обсуждать какой-то фильм и теперь оба молчим. Марк встает с места и, прихватив бокал, отходит к ступенькам. Смотрит на сад.

– Я не могу кое-что понять, – начинаю я разговор.

Марк с любопытством поворачивается ко мне:

– Что именно?

– Свой статус.

– Статус? – Он удивленно поднимает брови. – Какой статус?

– Мой статус в этом доме. – Я смотрю Марку прямо в глаза, смело и серьезно, хотя сердце в груди трепещет от страха, подобно напуганной птичке. – И в твоей жизни.

– Почему тебя это беспокоит? – Его лицо разглаживается. Он ставит бокал на ограждение и, держа за ножку, вертит из стороны в сторону. – Я же сказал тебе, что ты можешь жить здесь сколько угодно. У тебя проблемы с жильем и деньгами. Ты мой друг, и я предложил тебе помощь.

Марк говорит так, будто я что-то там себе напридумала. «Ты мой друг, ты мой друг» – его голос словно бархат. Это ли я хотела услышать? Нет, вовсе не это. Я смотрю на него в упор, не моргая. Словно боюсь, что он сбежит, если я моргну.

– Тогда почему ты так много скрываешь от меня? Почему так мало говоришь со мной? Почему я ничего о тебе не знаю? Друзья так себя не ведут.

Марк, опять отпивая вина, внимательно меня слушает. Он не спешит отвечать, и это меня раздражает. Я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы высказать все, что я об этом думаю, но тут он говорит:

– Я не причиню тебе вреда, Еся. Ты можешь мне доверять.

Я мотаю головой:

– Мне нужны ответы, Марк. Я запуталась в тебе… в нас… в своей жизни. Мне нужна определенность. Почему ты живешь один в таком большом доме? Что это вообще за дом? Вдруг ты прячешь здесь наркотики, оружие – там, в тайной комнате, от которой якобы потерял ключ?

Марк задумчиво барабанит по бокалу:

– Я не преступник, тебе нечего бояться. Этот дом – моя крепость, Еся. И я дарю тебе это убежище.

Он явно видит, что меня не удовлетворяет ни один его ответ.

– Понимаю, я разочаровываю тебя. Общаться с Нитеном Дораку было куда приятнее, чем со мной, да? Но я предупреждал тебя еще по переписке, что могу оказаться совсем не тем человеком, которого ты придумала.

– Я не могу разочароваться в том, про кого ничего не знаю.

– Ты знаешь обо мне все, что нужно.

Я смотрю на него с вызовом:

– Не все. Чувствуешь ли ты ко мне что-то, кроме дружбы?

Этот вопрос, похоже, взволновал его. И если он сейчас соврет, я распознаю ложь.

Он сглатывает, прежде чем ответить.

– Да. – Его голос дрожит. – Ты мне нравишься. Больше чем нравишься. Гораздо больше.

Выдыхаю. Он сказал это!

Я подхожу к нему:

– Ты тоже мне нравишься. Так почему отталкиваешь меня?

Я касаюсь его пальцев. Он вздрагивает, как от удара током, резко убирает руку и отскакивает в сторону, смотря на меня с испугом.

– Ты боишься меня? – потрясенно спрашиваю я. Я не видела такой реакции на касание ни у одного парня.

Он отводит руки назад, словно опасаясь новых прикосновений, и тщетно пытается скрыть страх за маской спокойствия:

– Вовсе нет. Просто не трогай меня, хорошо?

Меня пронзает смутная догадка. К горлу медленно подступает ужас.

– Ты пережил какой-то… болезненный опыт? – тихо спрашиваю я, избегая слова «сексуальный». Вдруг Марк сталкивался с чем-то настолько травмирующим, что отголоски этого с ним до сих пор? Тогда понятно, почему он избегает прикосновений. – Может, что-то было в детстве?

Марк смотрит на меня с осуждением. То ли возмутился, как я вообще о таком подумала, то ли… рассердился, что я докопалась до правды. Он закрывает глаза, словно считая про себя. Вдыхает, а затем тихо, с уже непритворным спокойствием повторяет:

– Просто не трогай меня, ладно?

И я отступаю. Делаю несколько шагов назад, увеличивая между нами дистанцию. Отвоевав личное пространство, Марк выдыхает снова. Я почти уверена, что права: в детстве он пережил насилие.

Марк поворачивается ко мне спиной, смотрит на сад. Я чувствую, что он собирается мне что-то рассказать. Так и есть.

– В этом доме я жил с родителями и сестрой, – тихо говорит он. – Мне было восемнадцать, когда родители погибли в автокатастрофе… – Он выдерживает паузу. – И я был за рулем.

Сердце сжимается.

– Мне жаль, – так же тихо отвечаю я. – Выходит, у тебя осталась только сестра?..

– Да. Она живет в Москве со своей семьей. Она не любит этот дом и не приезжает сюда.

Марк забирает свой бокал с ограждения. Нервно сжимает его:

– Они погибли по моей вине. Это сильно на меня повлияло. И теперь я боюсь…

Он замолкает.

– Боишься привязываться к кому-то? – догадываюсь я. – И потом потерять?

Марк кивает.

– Но прошло столько лет. – Я мотаю головой. – Невозможно столько времени быть одному. Ты ходил к психотерапевту?

Он кивает.

– Терапия не помогает. Я почти смирился, что всю жизнь буду один. – Он горько усмехается и смотрит на меня. – Вот почему я не хотел видеться с тобой. Я не хотел, чтобы ты привязывалась к странному парню с кучей психических проблем. Поступать с тобой так – слишком жестоко. Из этих отношений ничего не выйдет.

В его глазах застыла боль, будто густое зловонное болото. Губы сжались в тонкую нитку.

Вдруг раздается звон. На пол сыплются осколки.

Марк с такой силой сжал бокал, что тот лопнул. Он с удивлением смотрит на свою пораненную руку, не понимая, откуда на ней кровь. Он в оцепенении, он будто выпал из реальности.

Я беру его за руку и веду к кухне. Открыв кран, подставляю его ладонь под холодную воду. Марк не сопротивляется. Кажется, происходящее его вообще особо не волнует.

– Стой так, – приказываю я. – Где у тебя аптечка?

Сбегав за аптечкой и усадив Марка на стул, я аккуратно промокаю порезы марлей, обрабатываю ранки антисептиком. Марк дергается от боли.

– Терпи, – строго говорю я

Кожу вокруг порезов я обрабатываю антибактериальной мазью, затем накладываю бинт. Я никогда не перевязывала раны. Но вроде повязка получилась.

– Прости, – говорит Марк виновато.

За что именно он просит прощения? За то, что дергается, или за то, что он странный парень с кучей проблем? Или за то, что между нами не будет отношений?

– Так и быть, я закрою эту тему. Вижу, как много крови высасывают