Сойтись с герцогом - Белла Джеймс

— Зато чертовски горячий. Вся эта застегнутая на все пуговицы сдержанность. Готова поспорить, в постели он — динамит.

Я прикусываю язык и очень медленно выдыхаю через нос, прежде чем натянуть нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

Позже Анна говорит, что хочет вздремнуть, и я хватаю ключи от машины и сбегаю к конюшням. В них есть что-то заземляющее — знакомый запах сладкого сена и сырого камня, успокаивающий дух лошадей. Я вдыхаю все это, идя рядом с Кейт проверять кобыл в загоне.

Кейт бросает на меня косой взгляд, пока мы молча идем рядом.

— Так это твоя соседка по квартире?

— Хозяйка, соседка… все в одном флаконе.

— Значит, вы давно знакомы.

Я киваю.

— Это…

— Сложно? — Кейт поднимает щеколду ворот, и я прохожу вперед, наблюдая, как кобылы хайлендских пони поднимают головы от травы, убеждаются, что все спокойно, и возвращаются к важному делу — еде.

Их настороженность мне понятна. С появлением Анны я и сама чувствую себя странно, будто две части моей жизни, которым не суждено было пересечься, каким-то образом спутались.

— Сложно — хорошее слово.

Я чувствую, как она внимательно за мной наблюдает, пока мы стоим с кобылами, осматривая их так, как она делает каждый день, спокойно следя за движениями и взаимодействием. Со стороны может показаться, что Кейт ничего не делает, но от ее взгляда не ускользает ни мелочи.

— И она остановилась в большом доме?

— В синей комнате. Не меньше.

— Роскошно. Зато не в твоей, — смеется Кейт.

— Не физически, — признаюсь я. — Но это такой друг, который без спроса комментирует твою жизнь. Она уже решила, что я мечтаю вернуться к цивилизации, и будет всем об этом рассказывать, хотя я никогда этого не говорила.

— Ммм, — Кейт медленно кивает. — У меня были такие друзья.

Я протягиваю руку, и один из жеребят отважно тянется, чтобы обнюхать мои пальцы. Я смотрю на маленькое стадо пони, на размах зеленого загона, огороженного аккуратными деревянными столбами и перекладинами. В этом месте есть что-то особенное — то, как здесь замедляется время. Утренний свет над озером, туман, зависающий в сосновом бору. Я сбежала из Шотландии после университета и не оглядывалась назад, но это место ощущается как дом.

Жаль только, что он принадлежит не мне.

Мы ужинаем вместе на кухне. Ополовинив бутылку красного, Анна между блюдами встает и подходит к окну, глядя на кухонный сад. Душистый горошек буйно переплетается на ивовых арках между приподнятыми грядками, почти полностью засаженными ровными рядами овощей.

— Как тут все мило, правда? — она заводит руки за спину и потягивается. — Именно то, что мне было нужно.

Я пальцем выстраиваю крошки на хлебной тарелке. Грегор оставил нас одних, наказав оставить все до утра. Я встаю, ставлю тарелки в посудомоечную машину, беру с столешницы клубнику с мятой и возвращаюсь к столу.

— Он же сказал оставить, — Анна оборачивается.

— Он всегда так говорит, — отвечаю я, протягивая ей миску. — А я каждый раз убираю.

Анна пожимает плечами.

— Ну, я вообще-то в отпуске, так что…

Я на секунду хмурюсь.

— Кстати, об этом…

Она чуть приподнимает подбородок и одаривает меня лучезарной улыбкой.

— Ну ты же знаешь, какая токсичная была редакция. Скажем так, я в оплачиваемом отпуске. — Она подливает вина в бокал. — Да и вообще, у меня уже намечено кое-что совершенно новое. Журналистика умерла.

Рори не появляется пару дней. Встречи в городе, между прочим упоминает Джейни. Я стараюсь не показывать интерес и вместо этого вожу Анну по миру, частью которого притворяюсь уже два месяца.

Над маленькой кофейней натянуты розовые флажки из клетчатой ткани.

— Решили размахнуться, — говорит Джинни из-за стойки, подтягиваясь и поправляя один из флажков. — Погода налаживается, туристы возвращаются, вот и подумала немного обновить место.

— Ну, это, конечно, стиль, — говорит Анна не слишком тихо.

Она изучает меню.

— Матчи нет? Даже латте с куркумой?

Я тяну ее за руку к столику у окна, надеясь, что Джинни не слышала.

— Здесь делают очень хороший флэт уайт.

— Две тысячи десятый звонит, — закатывает глаза Анна, — хочет вернуть свой кофейный заказ. И эти флажки. Тут как будто Кэт Кидстон вырвало.

— Прекрати, — цежу я сквозь зубы. — Мне тут жить.

Анна пожимает плечами.

— Недолго. Господи, Эди, да ты, наверное, мечтаешь вернуться в настоящую цивилизацию.

Она достает телефон и несколько секунд смотрит на экран.

— Связи нет?

Я указываю на карточку с паролем от вайфая, аккуратно подписанную рукой Джинни и лежащую на столе.

— Какая прелесть, — снова закатывает глаза Анна. — Я же говорила, ненадолго.

— Со мной все в порядке, — твердо говорю я. Потому что это правда. Мне нравится это место с его вышедшими из моды флажками, тремя видами кофе и панини с бри и клюквенным соусом. — Ты обязана попробовать шведские булочки с кардамоном, они буквально лучшее, что есть на свете.

Пытаясь загладить грубость Анны, я заказываю шесть булочек с собой и еще несколько к столу, плачу пожертвование в пять фунтов за лотерейные билеты и рассыпаюсь в комплиментах флажкам Джинни, стоя у стойки и делая заказ.

— Ждешь бал? — сияет Джинни, протягивая мне пачку билетов.

— Не уверена, что слово «жду» подходит, — говорю я, выбирая пару пакетиков сахара. — Скорее заинтригована. Я слышала… массу историй.

Джинни хихикает.

— Ледяной пенис.

Анна оборачивается к нам, лицо у нее — картина маслом.

— Долгая история, — смеюсь я, неся напитки к столику.

И тут останавливаюсь, потому что в дверь входит Рори — с растрепанными ветром волосами и в костюме, который совершенно не вписывается в тесное, уютное кафе. Его взгляд задерживается на мне на долю секунды дольше, чем нужно, и у меня в груди все переворачивается. Он бросает взгляд на Анну, и выражение его лица каменеет. Коротко кивает и проходит мимо меня к стойке.

Анна тихо присвистывает.

— Этому мужчине нужен массаж. Я никогда не видела никого настолько напряженного.

Я напрягаюсь, но молчу, сжимая флэт уайт мертвой хваткой.

— Когда закончишь развлекаться, Эди, — сухо говорит он через мгновение, — я хотел бы поговорить с тобой у себя в кабинете.

Анна откидывается на спинку стула и делает вид, что обмахивается, когда дверь захлопывается.

— Боже, — снова закатывает она глаза. — «Зайдите ко мне в кабинет».

— Это работа, — твердо говорю я. — Та самая, которой я плачу тебе