Хочу твою... подругу - Мария Зайцева

Но тетя Зоя — достойная представительница нашей фамилии, потому вопрос о замужестве стоял односторонне.

То есть, лишь со стороны жениха.

А тете Зое и так было неплохо.

Она, как и положено женщинам из нашей семьи, спокойно и с уверенностью пользовалась благами, которые добровольно и чуть ли не насильно всовывали в ее тонкие пальчики мужчины. И делала это непринужденно и даже словно бы нехотя.

Заставляя мужчину, желающего ее осыпать подарками и вниманием, чувствовать себя чуть ли не виноватым, что он хочет это сделать и делает.

Потрясающий навык!

Бабушка, кстати, тоже во весь рост его умеет использовать.

А вот мы с мамой, похоже, лишены этих милых семейных черт…

Прямо смотришь и жалеешь иногда!

Но, в основном, я, конечно, больше кайфовала от происходящего.

Это приятно, когда тебя везут, куда угодно, когда угодно и ждут, сколько угодно.

Я, конечно, все равно и в метро прокатилась, пару раз, чисто вспомнить вайб, особенно в центре города, а так передвигалась на машине с водителем, которую выделил под мои нужды Евгений Петрович.

Причем, на мое сопротивление внимания никто не обратил, а после я, оценив все прелести своего положения, и сопротивляться перестала.

В конце концов, каникулы закончатся, и я уеду обратно.

И все, что было тут, останется такой приятной новогодней сказкой…

Сказкой с чуть горьким привкусом ночных слез, которые я почему-то не могла иногда сдержать, переживая то ли о своей неслучившейся истории любви, то ли — о случившейся…

Я даже разбираться не собиралась в этом всем.

Никакого самоанализа. Он вреден для девушки.

Это тоже не мои слова, если что.

Это — тетя Зоя.

Она убеждена, что для девушки все вредно. Кроме веселья, удовольствий и любви.

За эту неделю она прямо постаралась мне привить свою философию, и даже отчасти это получилось.

Про Джокера я думала, конечно, он, можно сказать, незримо присутствовал в моей жизни, постоянно возникая где-то на периферии сознания и даже зрения.

Да-да!

Пару раз мне казалось, что я видела в толпе высокую фигуру в капюшоне, ощущала на себе острый волчий взгляд.

Но это, конечно, ерунда!

Откуда бы тут взяться Джокеру? Он живет себе в своих апартах, таскает каждый день новых девушек, мучает их по ночам до подгибающихся ног… Короче говоря, прекрасно себя чувствует, даже не вспоминая про глупую, вздорную дурочку, постоянно бегающую от него без причин и малейших объяснений.

Ну и ладно.

И пусть себе живет…

— Вот и взгляд какой-то потухший. Нет, мне решительно не нравится! Снимай.

Я послушно иду в гардероб, стягиваю темное длинное платье, одно из многих, что прислали из костюмерной какого-то театра по просьбе тети Зои.

Надеваю другое: красное, с открытыми плечами и декольте, в котором моя грудь смотрится еще более вызывающе.

Оглаживаю себя, с трудом застегиваю крючки на боку, вздыхаю.

Пипец.

Мучения мои на сегодня не скоро закончатся, потому что тетя Зоя всерьез загорелась желанием показать меня «высшему свету столицы». Не мои слова, опять же, вы поняли, да?

Какой может быть высший свет в наше демократичное время, и нафига мне там быть, я так и не сумела выяснить.

Зато выяснила, что это какой-то предновогодний бал-маскарад, в стиле «старых традиций» ( что это вообще такое?), и что тетя Зоя специально выбила пригласительные туда через Евгения Петровича. И даже пожертвовала ради этого своим статусом свободной женщины. На один вечер, конечно же, пообещав всем представляться невестой бравого генерала, но все же… Это — прямо-таки подвиг с ее стороны, и мне ничего не остается, как оценить его по достоинству.

То есть, отказаться и никуда не идти я не могу.

А выглядеть надо достойно.

Вот этим мы и занимаемся уже, по ощущениям, часов пять!

А завтра еще стилист, укладка, мейк и прочие приятные вещи.

И вот я бы, честно, в другой ситуации всем этим безумно наслаждалась, потому что люблю красивые платья, и прически, и вообще, кто не хочет быть принцессой?

Но вот конкретно сейчас, в эти дни, я почему-то ничего не хотела.

И думала о том, что, если бы там был Джокер, то я бы нарядилась Харли Квин, например… И мы бы офигенно затусили, в стиле ДС!

Сердце опять чуть-чуть ноет, или это живот? Короче, что-то внутри.

Проклятый Дмитрий Джокер, словно по венам у меня пущен, никак не выветрится!

— Выходи уже!

Выхожу и тут же попадаю под жесткий прицел тетушкиного взгляда.

— Ну… Пожалуй, неплохо…

— Мне не очень… — робко возражаю я. Робко, потому что тетушке перечить бессмысленно, она все равно сделает так, как посчитает нужным. Я же говорила, что она — достойная представительница нашего семейства?

— Глупости!

Тетушка вспархивает с дивана, изучает меня со всех сторон:

— Прическа, конечно, не подходит, но все решаемо… И декольте чересчур… Но тоже решаемо. Ты знаешь, чье это платье? Это — наряд принцессы из сказки «Красавица и Чудовище», как ее там… Боже, не помню! Главное, что его никто не видел, потому что для премьеры в опере шили сразу несколько, а выбрали одно. Зиночка написала, что конкретно это шил какой-то известный русский модельер… Черт, не помню, опять же, кто именно… Но это и не важно! Главное, что оно — единственное, уникальное и больше мы никого в таком не встретим!

— Ага… — я снова смотрю на себя в зеркало. Красный мне к лицу, да. И такая я неожиданно фигуристая, с тонкой утянутой талией и офигенным бюстом, что даже сама себе начинаю нравится.

Тетушка на моем фоне смотрится совсем маленькой, худенькой и бледноватой, словно тонкая льдинка рядом с ярким огненным цветком.

Она изучает нас в зеркале, долго, внимательно, а затем улыбается довольно:

— То, что надо. Завтра мы не останемся незамеченными.

— Кем? — проявляю я внезапную проницательность.

— Всеми. Все нас заметят.

— А это хорошо?

— Это — хорошо. Женщины созданы, чтоб мужчины их замечали. И складывали к их ногам все свои трофеи.

— Трофеи?

— Конечно! А для чего, по-твоему, мужчины их добывают? Только для того, чтоб сложить под ноги самой прекрасной женщине в мире. И, моя милая, — тетя Зоя щурится на меня неожиданно серьезно, — завтра все эти трофеи будут твоими.

— А если я… не хочу?

— Тогда не бери. Но учти: мужчины от сопротивления только еще больше заводятся.

— Не все… — вздыхаю я, отворачиваясь и