Акушерка для наследника дракона - Лилия Карниенко

потерявшая при этом направления: пламя не шло по залу без разбору, а било только туда, где еще держались заговорщики. Одного из людей в белом оно снесло прямо с лестницы. Двое стражников бросили оружие и легли ничком. Еще трое, бывшие с советом, побежали к выходу. Заговор треснул. Не потому, что все вдруг стали верными. Потому что испугались проиграть раньше, чем успеют придумать новый закон. Но победа тоже оказалась не чистой. Когда Рейнар, уже на грани между зверем и человеком, рванулся вниз по разбитым ступеням к Арине и ребенку, один из последних преданных совету гвардейцев — высокий, с белой перевязью на рукаве — не побежал. Он выждал. Выждал ровно тот миг, когда все смотрели на дракона. И ударил снизу длинным копьем. Арина увидела только блеск наконечника. — Рейнар! — сорвалось у нее. Он успел повернуться. Успел прикрыть грудь. Но не успел уйти полностью. Копье вошло под ребра, вскользь, но глубоко enough, чтобы она услышала тот страшный звук, который бывает, когда металл входит в живое тело не в учебной схватке, а насмерть. Рев сорвался уже совсем иной. Не боевой. Больной. Чудовищно живой. Рейнар ударил нападавшего так, что того отбросило через ползала, но сам на миг качнулся. Этого мига хватило, чтобы драконья форма дала трещину. Огромное тело пошло рябью, будто золотой огонь внутри не мог решить, держать ли чешую дальше или вернуть человеку пределы, в которых можно истекать кровью. — Все к нему! — выкрикнула Мирель не хуже любого капитана. Но к нему кинулась только Арина. Она уже не помнила, как преодолела расстояние между ними — через разбитую балюстраду, через дым, кровь, валяющееся оружие и чужие тела. Помнила только вес Элара на руках, его плач у самого сердца и то, как весь мир сузился до одного: он не должен упасть раньше, чем она к нему дойдет. К тому моменту Рейнар уже был снова человеком. Не полностью оправившим одежду, не без следов чешуи у горла и на виске, не спокойным. Просто человеком, стоящим слишком прямо при ране, из которой кровь уже шла темно, опасно быстро. Он увидел ее. И это, почему-то, оказалось страшнее крови. Потому что в его взгляде не было вопроса, победили ли они, удержан ли зал, схватили ли советников. Только она и ребенок. Как будто он все еще проверял не исход боя, а живы ли они оба. — Не смейте, — сказала Арина раньше, чем опустилась рядом. — Даже не думайте сейчас падать красиво. Угол его рта дрогнул. Почти тень улыбки. Почти невозможная в этой секунду. — Я стараюсь. — Плохо стараетесь. Она передала Элара Ивене, которая подбежала наконец и приняла наследника с такой осторожностью, будто брала не младенца, а одновременно корону и огонь. Потом обеими руками зажала рану Рейнара. Он резко втянул воздух. Кровь сразу стала горячей у нее на ладонях. Слишком много. Слишком быстро. Она не видела больше ни старую императрицу, ни скручиваемых стражниками советников, ни лекаря, которого Мирель лично загнала к колонне и прижала мечом к горлу. Она видела только разрезанную ткань камзола, мокрый блеск крови, слишком белое лицо мужчины под ней и то, как дрожит у него дыхание, хотя он все еще держится упрямо, привычно, почти оскорбительно прямо. — Смотреть на меня, — сказала Арина. Он посмотрел. И в эту секунду ее пронзила простая, голая правда, от которой стало больнее, чем от всего, что было ночью, утром и теперь в разгромленном зале. Она не могла представить мир, в котором он сейчас закроет глаза и больше не откроет. Не трон без него. Не дворец. Не свою жизнь. Никакую. Страх вошел в нее глубоко и без остатка. Не как паника. Как знание. Именно тогда она поняла: все, что еще недавно казалось ей опасной близостью, вынужденным союзом, общей бедой и общей ночью, стало чем-то большим и уже необратимым. Слишком поздно для осторожности. Слишком поздно для красивой гордости. Слишком поздно для мысли, будто потом можно будет просто уйти. Потому что, зажимая ладонями его кровь и слыша, как Элар плачет у Ивены на руках, Арина вдруг с ужасающей ясностью поняла одно: жизнь без Рейнара она больше не представляла.

Глава 12. Акушерка для наследника дракона

Кровь Рейнара была слишком горячей.

Она текла у Арины между пальцами густо, тяжело, почти толчками, и от этого жара ладони сводило не меньше, чем от страха. Шум в солнечном зале еще не стих: где-то справа добивали последние очаги сопротивления, с балкона сыпалась каменная крошка, стража скручивала тех, кто минуту назад уже видел себя у печати совета, а теперь лежал лицом в пол рядом с обломками колонн и горящими клочьями свитка. Но для нее весь этот грохот отступил. Остались только его побелевшее лицо, рана под ребрами и воздух, который он втягивал уже слишком коротко. — Не двигайтесь, — сказала Арина. Он стоял. Упрямо, почти оскорбительно прямо, будто не ранен был, а просто остановился перевести дыхание после боя. Но именно в этой прямоте она и увидела, как ему плохо. У людей, привыкших держаться до последнего, слабость всегда прячется в мелочах: слишком напряженной шее, коротком выдохе, едва заметной дрожи у края рта, той ледяной собранности, за которой уже нет сил, а только воля. — Ваше величество… — начал кто-то из офицеров. — Замолчи, — бросила Арина, даже не оборачиваясь. — Носилки. Чистое полотно. Горячую воду. Иглы, нити, спиртовой огонь. И если кто-то мне сейчас скажет, что в таком зале не перевязывают императора, я сама его пристукну. Несколько человек метнулись выполнять приказ быстрее, чем если бы она была рождена при троне. Рейнар вскинул на нее взгляд. Боль в нем была уже не скрытая — голая, глубоко загнанная и оттого злее. — Я никуда не лягу, пока… — Пока не умрете красиво у всех на глазах? — отрезала она. — Очень величественно. Но мне потом нести на руках и вас, и наследника, а я не лошадь. Он резко выдохнул, будто ее слова одновременно задели, разозлили и вернули ему опору. Элар у Ивены на руках плакал уже не тем страшным, рвущимся криком, что шел из огненной лихорадки. Просто плакал — громко, сердито, по-живому. Ивена держала его крепко, но бережно, и золотых вспышек вокруг младенца больше не было. Только тонкий теплый отсвет временами пробегал по его виску, словно огонь рода еще