Не женское дело. Хозяйка мебельной фабрики 3 - Дия Семина

молчите? — Варя села на стул и ждёт объяснений, теребя в руках широкую атласную ленту, какой была перевязана газетка. Но почему-то родители сидят мрачные и смотрят друг на друга, словно между ними сейчас идёт очень непростой разговор без слов.

— Это правда. Но её никто не мог узнать. Всё совершенно чисто, мы…

— Вы? Вы? Вы смеете мне с таким невинным видом заявлять, что это правда, и кто-то другой виноват? Кто всё это вынюхал? Вы кому-то надавили на глотку, и этот кто-то нанял сильного детектива? Да, как я теперь людям в глаза буду смотреть? Меня недолюбливали из-за смуглости, но считали грузинкой и не смели высказать грубость, и я их терпела. Но это? Они же все меня обольют грязью…

— Не посмеют, мы заткнём рты. Сейчас же поеду к князю и попрошу защиту. Пусть он выяснит у газетчиков, кто им слил эту пакость. Мы найдём этого гадёныша и убьём медленно. У всех бывают тёмные полосы. Это всего лишь статейка…

— Да? Всего лишь? Газета вчерашняя. А я-то думала, почему вчера за мной не заехали подруги на концерт. А они все прочитали. Кто-то всем разослал эту гадость! Это месть и месть вам, а страдаю я!

Варя вспыхнула бешенством, швырнула в отца проклятую красную ленту, какой был перевязан «подарок» и выбежала страдать в своей комнате.

Лаура Румянцева покраснела, простонала, что лекарства бы ей помогли, но муж, кажется, не слышит её просьбу. Снова погрузился в чтение и пытается разгадать, чьих подлых рук это дело.

Савелий?

Он тюфяк…

Вдруг его осенило, схватил газету и побежал в комнату к дочери.

— Милая моя, а не ты ли прижала к стенке графа Орлова? Ты ему лишнего наболтала про то, что я ему должность канцлера выпрошу и прочее. Все наши приватные разговоры молодому графу вылила в уши и решила, что он за вот такие предложения со своим папашей тебе всё с рук спустит? В тебе дипломатии и хитрости ноль. Как кобыла тупая напролом, уже всех от себя распугала. Вот Андрей Романович и натравил на нас детективов. Его нам не одолеть. Так что спасибо тебе, дочь, от всех нас. Нацепила корону, решила, что самая-самая во всём Петербурге! Ну вот, получай.

— То есть я виновата? Вы меня в своих преступлениях обвиняете? Это я виновата, что вы эти… даже слово произносить не хочу…

— И ты тоже ЭТА! Иногда нужно думать, прежде чем лезть во взрослые мужские дела, особенно с такими людьми, как Орловы. Хана нам теперь! Собирай шмотки, уезжаете с мамашей от скандала, и на глаза мне не попадайся.

Варя не поверила своим горящим огнём ушам. Впервые в жизни отец так грубо на неё накричал, да ещё и обвинил в таком, что и подумать страшно…

— Я не говорила, он вынудил. Почти сдался, и ничего такого я не сказала…

— Зная тебя, то думаю, что ты сказала ещё больше и хуже, чем я думаю. Это надо…

Отец махнул рукой, но газету, как улику не швырнул на диван, где сидит покрасневшая от злости Варвара.

— Василий Лукич, к вам там господин следователь из Тайной канцелярии. В кабинет? — не успел внутрисемейный скандал утрястись, как грянул настоящий гром.

— Твою ж… Вот, дочь, пожинай плоды. Сейчас я уйду на допрос, а вы со своей мамкой все драгоценности, деньги из сейфа, всё собирайте и сына увозите…

Варя в ужасе замерла, но опомнилась:

— Всё так ужасно?

— А ты думала за подделку документов меня по голове погладят. Всё, я уже преступник, Мишку спасайте, и тихо! Чтобы как мыши, кончилась для вас столичная жизнь навек. Ты теперь цыганка вольная и вне закона…

Дочь зажала рот рукой, чтобы не заскулить, но у Василия появилась новая идея, последний шанс на спасение.

— Валентину мне, быстро, прям сюда, а этого сыщика в библиотеку проводите, чтобы всё тихо. А ты дурында, что расселась? Сказал же, вставай и бегом собирать драгоценности. Документы липовые у мамки есть. Карету возьмите попроще дармез, он хоть небыстрый, но вместительный. Всё, пошла, пошла…

Он схватил дочь за руку, рывком заставил её встать и толкнул к дверям, заставляя ускориться. Она всё ещё не верит, что всё настолько плохо. Но пошла к матери, собирать багаж, втайне надеясь, что это какая-то злая шутка и ошибка, какую сейчас разрешат…

Валентина тенью прибежала в комнату Варвары, выслушала приказ своего хозяина и кивнула, он тут же продолжил уточнять детали:

— Зайдёшь в библиотеку чуть позже с чаем, поняла? Войдёшь, очень медленно сделаешь чай, подашь ему и начнёшь ворожить, и сделай так, чтобы он извинился и ушёл, и забыл о деле, с каким явился. Нам нужна фора, чтобы забрать деньги и уехать.

— Насовсем? А я…

— А ты поедешь в дом князя, он наш отец-покровитель, с такими способностями ты для него ценная, не бросит.

Валя кинулась целовать руку благодетелю, но тот вырвался и подтолкнул её к двери.

Настроился, посмотрел на себя в круглое женское зеркальце с позолотой, и решился выйти навстречу обвинителю, последний козырь — Валентина, и она сможет всё подправить, какой-то сыщик для неё как кутёнок, быстро обработает.

Решительно прошёл на этаж ниже, открыл дверь и замер, рассматривая незваного гостя, пытаясь оценить его, а то может и без гипноза обойдётся, деньги все любят, у всех есть дыры, какие деньгой можно и нужно заткнуть.

Увы, этот непродажный…

В библиотеке стоит солидный, крепкий мужчина, про таких говорят «тёртый калач», даже Валькины хитрости могут и не сработать. Но попытаться всё равно нужно не так, так эдак.

Незнакомец рассматривал книжные полки и когда вошёл хозяин дома, теперь повернулся, и довольно миролюбиво представился:

— Архип Павлович Кретов, старший следователь Тайной канцелярии, прибыл на беседу, по поводу одного заявления…

— Здравия желаю, вот служба-то, и в воскресное утро для вас покоя нет. Присаживайтесь, в ногах правды нет, понимаю, что разговор будет долгим…

— Посмотрим, от вас зависит.

— Как в чём суть претензии? Поясните, сделайте одолжение.

Кретов улыбнулся, будучи готовым к излишней говорливости Василия Лукича. Но неспешно присел в кресло, достал из своей потёртой папки бумагу и показал Румянцеву.

— Вот у нас появилось заявление от Егорова Савелия Сергеевича, он чудесным образом оклемался и встал на ноги после взрыва. И сразу к нам, написал бумагу-то. Из которой следует, что вы пришли буквально за неделю до взрыва с очень странным предложением продать вам мельницу, да за сущие копейки. Иначе Егоров пожалеет. Ваши угрозы были недвусмысленные, и их услышал один