Любимый злодей. После - Д. С. Одесса

– Закрой пасть. Вместе с тобой я привел в свой дом дьявола. Благодаря тебе его можно и укротить.

Никому не под силу укротить Демона. Даже мне.

В следующее мгновение Демон запрыгивает на громадную люстру в двух метрах перед собой, заставляя меня в панике затаить дыхание. Метнув нож в трос, на котором держится люстра, он падает вместе с ней вниз. Но прежде чем массивная металлическая конструкция разбивается об пол, Демон спрыгивает и под прикрытием четверых своих бойцов приземляется на черный ковер. Затем он медленно выпрямляется и направляется к нам. Я извиваюсь в кольце рук Гавриила.

– Если ты сейчас же не исчезнешь отсюда, то умрешь, – предупреждаю я его. – Он никогда долго не медлит.

– Если умру я, то умрешь и ты, Ринора. Потому что ты – единственное важное для него существо в этом здании, – шепчет он мне на ухо. – Так что не дергайся, пока я тебя не прирезал, чтобы ты досталась своему дюкатовцу без головы.

– Мерзкий ублюдок, ты никогда не понимаешь, когда проиграл.

– Я не проиграл, отнюдь нет, – отвечает он.

– Я принес тебе подарок на свадьбу.

Русоволосый мужчина, в котором я сразу же узнаю Кэмерона, протягивает Демону черный мешок с красным бантом.

– Вот. Лови, Волков.

Однако Гавриил не делает того, что ему говорят. В результате черный мешок со всем содержимым с глухим стуком падает на землю у его ног.

– Мне не нужны от тебя подарки, мразь.

– Поспорим? Это единственная причина, по которой твой брат сегодня опоздал.

Нахмурив брови, я ловлю взглядом Демона за маской. Но сколько бы я на него ни смотрела, он ни разу не бросает ответный взгляд в мою сторону. Почему?

– Что за чушь ты несешь?!

– Открой мешок и получишь ответ.

– Давай, Ринора, подними его. Только очень медленно.

Почему я?

Мельком бросаю взгляд на Демона. Он ведь не кинул бы в нас бомбу? Или кинул?..

Вместе с Гавриилом, который так и держит клинок под моим подбородком, я сгибаю колени, приседаю в своем объемном платье, дотягиваюсь до мешка и хватаю его за шнурок.

– Открывай. – Понятно, что Гавриил хочет обезопасить себя на случай, если в мешочке взрывчатка.

Под взглядами Демона и четверых его приближенных, стоящих всего в трех метрах от нас, я развязываю бант, запускаю руку в мешок и нащупываю там что-то странно волосатое. Как только я осознаю, что сейчас вытащу из мешка, меня охватывают ужас и отвращение. Я держу за волосы, все еще стянутые в хвост, голову Адриана. От вида пустых, широко распахнутых глаз и рта, раскрытого в крике о помощи, меня трясет всем телом. Я тут же роняю голову, отчего у Гавриила окончательно сносит крышу.

– Грязный сукин сын, ты не мог этого сделать! Только не АДРИАН! ТОЛЬКО НЕ ОН!

Совершенно разъяренный, уже не контролируя себя, Гавриил рывком притягивает меня еще ближе и разворачивает спиной к себе. Со всех сторон на нас направлено несколько пистолетов. У Гавриила нет ни единого шанса.

– Сдавайся. Пожалуйста, – умоляю я.

– Нет, нет, нет! Раз он отнимает то, что мне дороже всего, я отниму у него тебя, – шепчет он мне на ухо, пока Демон поднимается по первым ступенькам.

– Послушай ее, сда…

Моя грудь дергается от резкого толчка, прежде чем я осознаю, что сделал Гавриил. Прежде чем на меня, подобно яростной волне, обрушивается боль. В ужасе я перевожу взгляд с Демона вниз, на свои ребра. Гавриил вонзил мне в грудь кинжал.

Я слышу смех Гавриила, затем раздаются выстрелы, и меня отпускают.

В панике я судорожно сжимаю нож, который вошел в меня по самую рукоять. Зрение затуманивается, жгучая боль становится всепоглощающей, и мое тело оседает на пол.

Прежде чем я успеваю упасть, меня ловят чьи-то руки. Я не вижу, чьи именно, так как одновременно с болью внутри меня разрушается какой-то барьер, выплескивающий в голову поток беспорядочных воспоминаний. Вдруг я обнаруживаю себя в очень похожей ситуации, когда однажды Гавриил приставил мне нож к горлу, поскользнулся и оставил глубокий порез вдоль нижней челюсти. Боль во всей своей жестокости разрывает меня на части.

Внезапно я оказываюсь на проселочной дороге в жаркий июльский день, незадолго до того, как меня затаскивают в черный фургон. Затем я открываю глаза и прихожу в себя связанной в темном подвале среди других женщин. Потом вдруг стою на своеобразной сцене, как в заброшенном театре… нет, в промышленном павильоне, где расставлено несколько стульев.

Я голая, чьи-то руки толкают меня вперед, велят повернуться и освещают яркими прожекторами. Свет ослепляет меня настолько, что я не могу различить лица людей, сидящих на стульях.

В помещении звучат какие-то цифры. Нет, кто-то делает за меня ставки, кто-то рассказывает мою историю, упоминает, откуда я родом, как меня зовут, сколько мне лет. Затем мне на голову надевают мешок и выволакивают из комнаты, после чего я оказываюсь на заднем сиденье автомобиля. Какой-то укол в верхнюю часть руки отправляет меня в бессознательное состояние. Окончательно я просыпаюсь, только когда вижу над собой лицо Гавриила.

– Наконец-то я заполучил то, что хотел, чтобы выследить его.

Снова и снова он расспрашивал меня о лидере «Дюката», которого я якобы должна знать. Но мне ничего о нем не известно, совсем ничего. Откуда? Я росла в относительно нормальной среде. Мама была матерью-одиночкой, ее поддерживали бабушка с дедушкой, а потом она надолго куда-то уехала.

Так потянулись недели, месяцы, годы, в течение которых меня держали в плену как собственность Гавриила. В какие-то дни он хорошо ко мне относился и исполнял любое мое желание, в другие – бил, пинал или чем-нибудь в меня кидался.

В какой-то момент я сдалась, сломалась, не смогла больше с ним бороться и попыталась смириться с тем, что мне придется остаться с этим человеком навсегда.

Это состояние трудно описать: зависимость и страх, вместе взятые, которые рано или поздно заставили меня поверить, будто Гавриил действительно любит меня, нуждается во мне и будет хорошо ко мне относиться, если я дам ему то, чего он хочет.

Он никогда не набрасывался на меня как животное, по крайней мере, я такого не помню. Впрочем, кто знает, ведь я не раз просыпалась утром с провалом в памяти. Нет, он любил, когда я давала ему желаемое: свое тело. Каждый раз вознаграждал меня, и со временем мне стало легче это терпеть. Настолько легче, что у меня даже появились подруги.

Мы постоянно меняли места пребывания, страны, континенты.

Бо`льшую часть времени мы жили не одни. Братья Гавриила были его постоянными