Любимый злодей. После - Д. С. Одесса

Не оставляя мне больше времени, дверь распахивается, и Делтон выходит из машины. За открытой дверцей видны украшенные красными розами каменные перила. Они ведут к открытому входу в огромную церковь. Вход охраняют люди из службы безопасности. Вокруг храма растет несколько высоких деревьев, отбрасывающих тень на ухоженную лужайку.

Твою мать! Все тело сводит судорогой.

– Я не могу, – выдыхаю я, когда Делтон протягивает мне руку, чтобы помочь выбраться из лимузина в этом монструозном платье.

Услышав мои слова, он сводит над переносицей выразительные брови. В глазах появляется почти сочувственное выражение. Такой взгляд у него был, когда на следующее утро после сильного удара по голове меня рвало над унитазом.

– Ты должна, – говорит он мне. – Соберись.

Собраться?

Я не хочу. Я не могу. Я этого не вынесу.

Хочется сорвать с головы фату, каким-то образом содрать с себя платье и убежать прочь. Просто убежать к лучшей, более простой, свободной жизни.

Мне опять вспоминается то отчаяние, когда я стояла на обрыве, желая спастись от всего этого. Я хотела сбежать от Гавриила, от жизни в плену, от принуждения и ощущения, что меня используют как марионетку. Не все воспоминания вернулись, однако чувство безнадежности так же сильно, как если бы это случилось вчера.

– Что тут у вас? – спрашивает подошедший к машине Энстон. – Какие-то проблемы?

Одетый в белый костюм и черную рубашку, он просовывает голову внутрь лимузина рядом с Делтоном.

– Ты – моя чертова проблема, – отвечаю я Энстону. – Лучше бы я никогда тебя не встречала!

Энстон выгибает брови.

– Отойди и дай мне разобраться с этим, – заявляет Делтон, отталкивая парня в сторону.

– Ты должна выйти, иначе тебя заставят это сделать. Не усложняй себе жизнь и вылезай.

А если не вылезу?

– Пусть.

– Пусть он заставит меня, изобьет, наденет наручники или застрелит, – говорю я голосом, который сначала звучит твердо, но быстро надламывается.

Нижняя губа дрожит, в глазах образовались слезы, которые, уверена, испортят мой макияж. Вот только мне плевать на макияж, плевать на это платье, на эти туфли, на блестящие ногти.

– Пусть лучше он меня пристрелит, чем заставит провести с ним еще хоть пару дней. Я не просто так сбежала от него много лет назад, а потому что не выдержала, – продолжаю я, заплаканная, расстроенная и с надтреснутым голосом, который периодически прерывают всхлипывания.

– Лучше не произноси вслух такие вещи, – предупреждает меня Делтон.

– А какая разница? Я ведь уже, считай, покойница. Если меня не убьет пуля, то убьет человек, который с каждым днем ломает меня все сильнее.

Глава 19

Нурия

Говорят, когда умираешь, чувствуешь на языке вкус лимона.

А какой вкус чувствуешь, когда беззаветно любишь?

Застывшие в усмешке губы Делтона сжимаются в жесткую линию. Он опускает руку, которую протягивал мне, и отходит от машины.

– Гости ждут. Гавриил ждет, – слышу я взволнованный женский голос. – Плюс ко всему все отчаянно ищут Адриана. Что здесь происходит?

Адриана нет?

Внезапно в лимузин просовывается женская голова. Это совершенно не знакомая мне особа со светло-русыми волосами, стянутыми на затылке в пучок. На вид ей около пятидесяти лет, на лице явно много косметики, она одета в белый брючный костюм.

– Дорогуша, немедленно выходи из лимузина. Я не хочу знать, что тут творится, но мой сын ждет. Он в очень плохом состоянии. И не отменил свадьбу только потому, что любит тебя. Если ты вдруг струсила, то это крайне неподходящий момент. Так что давай-ка, вылезай.

Она без спроса хватает меня за запястье, впиваясь в кожу длинными ногтями, и тянет на себя.

– Вылезай, я сказала. А вы не пяльтесь так, – припечатывает она парней, повернув голову. – Найдите Адриана! Пошевеливайтесь!

Черт, а этой дамочке палец в рот не клади.

Прежде чем она окончательно расцарапает мне предплечье, я останавливаю ее и обхватываю рукой запястье, на котором болтается несколько золотых браслетов-обручей.

– Я могу выбраться сама. Благодарю.

– Тогда чего ты ждешь, Ринора?

Она меня знает?

– Сейчас же перестань капризничать. У вас сегодня такой знаменательный день! По приглашению Гавриила сюда прилетели именитые гости со всего мира. Эта свадьба обошлась ему в целое состояние. С момента твоего исчезновения он ничего больше не хотел, кроме как жениться на тебе. Не смей портить ему этот день, понятно?

Со слезами на глазах я сердито встречаюсь с ней взглядом. И как бы мне ни хотелось вырваться из ее хватки, потому что она не имеет права прикасаться ко мне, я делаю над собой усилие и встаю с широкого сиденья. Не потому, что согласна пойти туда по собственной воле или слушаюсь ее, а потому, что ко мне приходит осознание, что никакой Демон не придет меня спасать. Что сейчас мне не сбежать. Только не отсюда. Не на глазах у стольких людей, которые в два счета меня поймают.

Я стряхиваю с себя ее руки, как только, пошатываясь, ступаю на гравийную дорожку. Кто-нибудь вообще задумывался о том, каково стоять на гравии на высоких каблуках?

В следующую же секунду возле меня вырастает Делтон и спасает от позорного падения.

– Боже мой, да ты просто посмешище. Ума не приложу, что Гавриил нашел в такой стервозной и неблагодарной дряни, как ты. А теперь пойдем.

На моих глазах мать Гавриила практически без усилий грациозно шествует по гравию в белых туфлях-лодочках. И все же я замечаю, как она дважды слегка наклоняется в сторону. Гадина! Лучше бы я о тебе и не вспоминала.

– Со мной все будет в порядке, – говорю я Делтону.

Энстон тем временем осматривает меня с ног до головы. Он засовывает правую руку в карман брюк и ехидно ухмыляется. Под пристальными взглядами остальных сотрудников службы безопасности Делтон под руку ведет меня по ступенькам в церковь.

За порогом широко распахнутых двойных дверей меня ожидает притвор с чашами со святой водой на двух постаментах. Сразу за ним открывается длинный проход, вдоль которого расставлены бесчисленные ряды скамей. Каждая украшена цветочной композицией.

От притвора между рядами скамеек тянется черная ковровая дорожка и по нескольким ступенькам поднимается к алтарю. Перед ним меня ожидает Гавриил в белом костюме и черной рубашке. Рядом стоит пастор в черной сутане и красно-золотой столе.

Все внутри меня заходится в безмолвном крике, как только головы гостей поворачиваются в мою сторону. Когда мы доходим до первого ряда, Гавриил поднимает на меня взгляд. Хотя нас разделяет столько метров, его темные глаза впиваются в