Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

Я стояла на широком балконе тронного зала, опираясь ладонями на резные перила из черного нефрита. Ветер трепал полы моего тяжелого, расшитого серебряными нитями платья.

Далеко внизу, за невидимым куполом нашего защитного барьера, горизонт пылал.

Это был не закат, так светились десятки тысяч духовных мечей, парящих кораблей и осадных формаций. Объединенная армия всех светлых кланов Поднебесной, ведомая остатками клана Цинъюнь и новыми старейшинами Храма Белого Лотоса, пришла за нашими головами. Целый год они стягивали силы, и искали способ нейтрализовать древние миазмы Пустошей, и теперь они стояли у наших врат.

Непрерывный, монотонный гул боевых барабанов заставлял вибрировать сами скалы.

— Они начнут штурм на рассвете, — раздался за моей спиной глубокий, спокойный голос.

Я не обернулась, так как почувствовала его приближение еще до того, как он произнес первое слово. Знакомый, одурманивающий жар его ауры окутал меня со спины. Сильные руки Хаояна легли на мою талию, притягивая вплотную к его широкой груди. Он зарылся лицом в мои распущенные волосы, вдыхая их аромат с той же фанатичной жадностью, что и в первый день нашего падения.

— Их слишком много, Хаоян, — прошептала, накрывая его ладони своими. Мой голос не дрожал, но тяжесть предстоящей бойни давила на плечи. — Я чувствую ауры восьми мастеров стадии Зарождения Божества. Они привели с собой старейшин-отшельников, которые веками не покидали своих пещер.

— Пусть приводят хоть самих Небожителей, — его губы коснулись моей шеи, оставляя обжигающий след. В его тоне не было ни капли страха, лишь холодное, презрительное предвкушение хищника. — Этот барьер впитал мою кровь и твою тьму. Чтобы пробить его, им придется пожертвовать половиной своей армии. А ту половину, что осмелится переступить порог нашего дворца, мы уничтожим сами.

Мужчина развернул меня к себе.

Цзян Хаоян был облачен в легкие нижние одежды из черного шелка, но даже в них он выглядел опаснее любой армии в полных доспехах. Его прекрасные глаза, теперь навсегда затопленные чернильной бездной, смотрели на меня с такой невыносимой, всепоглощающей нежностью, которая предназначалась только мне одной. Для остального мира он был безжалостным демоном, но для меня — самым преданным мужчиной.

— Завтра кровь потечет рекой, Кира, — произнес он, беря мое лицо в ладони. Его большие пальцы нежно погладили мои скулы. — Я не хотел, чтобы твои руки испачкались. Хотел оградить тебя от всего этого, но я чувствую, как твоя ци рвется в бой.

— Я больше не буду прятаться за твоей спиной, пока ты проливаешь кровь ради меня, — твердо ответила, глядя прямо в его бездонные глаза. — Если они пришли уничтожить наше королевство, мы встретим их вместе. Как владыка и владычица теней.

Его грудь тяжело вздымалась. Услышав мою готовность разделить с ним не только ложе, но и поле боя, он издал тихий, гортанный звук, полный мрачного ликования.

— Сделаем это вместе, — произнес он, наклоняясь и скрепляя клятву коротким, но жестким поцелуем, отдающим привкусом железа и обещанием смерти нашим врагам.

Он отстранился и взял меня за руку.

— Рассвет наступит через два шичэня. Идем.

Мы покинули балкон, оставив позади гул вражеских барабанов, и спустились во внутренние покои Дворца Темного Лотоса.

Наша спальня была высечена в самом сердце обсидиановой скалы. Здесь царил полумрак, освещаемый лишь мягким свечением багровых жемчужин ночного неба и теплом массивных курильниц, в которых тлели духовные травы. Огромное ложе, застеленное мехами черного барса и драгоценным шелком, манило своим уютом, резко контрастирующим с надвигающейся бурей.

Атмосфера в комнате была густой, почти осязаемой. Мы оба понимали, что этот рассвет может стать для нас последним. Как бы Хаоян ни был уверен в нашей непобедимости, против нас стояла вся Поднебесная. И это осознание придавало каждому нашему движению, каждому взгляду особую, пронзительную остроту. Это было прощание с миром перед тем, как утопить его в крови.

Хаоян остановился посреди комнаты. Он отпустил мою руку и медленно, не сводя с меня горящего, темного взгляда, потянул за завязки своего черного халата.

Шелк с тихим шорохом соскользнул с его широких плеч, обнажая безупречный торс, покрытый старыми, давно побелевшими шрамами — единственным напоминанием о его праведном прошлом.

Мое дыхание участилось. Несмотря на то, что мы делили ложе бессчетное количество раз за этот год, каждый раз, когда он смотрел на меня так, мое сердце пропускало удар, а внизу живота стягивался тугой узел пульсирующего жара.

Я шагнула к нему, поднимая руки к вороту своего платья. Но его пальцы перехватили мои запястья, нежно, но властно останавливая меня.

— Позволь мне, — прошептал он.

Мужчина опустился передо мной на одно колено. Этот жест абсолютного поклонения со стороны самого гордого и опасного существа в мире до сих пор выбивал почву у меня из-под ног.

Его руки развязали шелковый пояс на моей талии. Ткань платья упала к моим ногам, оставляя меня лишь в тончайших нижних одеждах. Хаоян прижался лицом к моему животу, глубоко вдыхая мой запах, словно пытался впечатать его в свои легкие навечно.

Его горячее дыхание проникало сквозь тонкий шелк, заставляя меня дрожать. Я зарылась пальцами в его густые темные волосы, чуть оттягивая их назад.

Он поднял голову, и его губы скользнули вверх, по моей груди, шее, оставляя влажную, обжигающую дорожку поцелуев. Каждое прикосновение его губ отзывалось во мне вспышкой демонической ци, которая радостно сплеталась с его энергией, создавая вокруг нас мерцающий, серебристо-багровый кокон.

Хаоян поднялся на ноги, одним плавным движением избавляя меня от остатков одежды.

Мы стояли обнаженные друг перед другом в тишине наших покоев, пока за пределами купола готовилась бойня. В этот момент не существовало ни праведных кланов, ни проклятий, ни прошлого. Были только мы.

Он подхватил меня под бедра, отрывая от пола. Я инстинктивно обхватила его торс ногами, скрестив лодыжки у него за спиной, и обвила руками его шею. Мои губы сами нашли его губы.

Поцелуй был глубоким, отчаянным, полным звенящей, первобытной тоски и собственнической ярости. Мы целовались так, словно пытались выпить души друг друга, чтобы, если завтра смерть разлучит наши тела, мы остались единым целым за гранью небытия.

Хаоян не понес меня к ложу. Он вжал меня спиной в прохладную обсидиановую стену, не отрываясь от моих губ. Твердость камня контрастировала с обжигающим жаром его кожи.

— Хаоян... — застонала я ему в рот, когда его рука властно скользнула между нами, уверенно находя самую чувствительную точку.

Его