Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

Я молча кивнула, плотнее запахивая меховой плащ поверх своего темно-бордового платья.

Когда высокая фигура Хаояна скрылась за обрушенными колоннами у входа в пещеру, я осталась одна в звенящей тишине. Обычная девушка, по воле злого рока запертая в теле древней демоницы, сидящая в самом сердце мертвых земель и до беспамятства влюбленная в падшего святого. Со стороны это звучало как бред сумасшедшего.

Но, прислушиваясь к ровному, сильному биению своего сердца, я понимала одну непреложную истину: впервые с момента попадания в этот жестокий, чужой мир, я больше не хочу просыпаться.

Я — Кира. И он принял меня именно такой. Он полюбил не могущественную демоницу Чжэн Хуаньси, не ее славу и страх, который она внушала, а ту испуганную, потерянную душу, что отчаянно пряталась за ее прекрасным лицом. И эта осознанная, глубокая мысль давала мне силы, которых я никогда прежде в себе не чувствовала. Силы, чтобы стоять рядом с ним против всего мира.

Глава 30

Спустя четверть стражи я осторожно подошла к выходу из зала, прячась за массивом расколотой нефритовой статуи безымянного демонического божества.

Хаоян стоял на широком базальтовом плато перед дворцом.

Ветер трепал его длинные темные волосы и полы халата. Вокруг клубился ядовитый багровый туман, но стоило ему приблизиться к Хаояну, как он рассеивался, не в силах преодолеть невидимый барьер его ци.

Верховный Жрец, ставший Истинным Владыкой, поднял Цзяньсюэ. Он не стал вынимать меч из ножен. Он лишь вонзил ножны прямо в мертвую, черную землю плато.

— Откройся, — произнес он одно единственное слово. Звук его голоса, усиленный духовной энергией, заставил содрогнуться сами горы.

То, что произошло дальше, было подобно сотворению мира наизнанку.

Из точки, куда был вонзен меч, по базальтовому плато во все стороны побежали трещины, светящиеся ослепительным серебристо-черным светом. Хаоян вливал в землю Пустошей Забвения свою колоссальную, неисчерпаемую ци. Он пробивал мертвый камень, чтобы добраться до высохших, уснувших духовных артерий этой земли.

Земля задрожала так сильно, что мне пришлось схватиться за обломок колонны, чтобы не упасть.

Мертвая пыль, покрывавшая плато столетиями, взмыла в воздух гигантским смерчем. Хаоян стоял в эпицентре этой бури, непоколебимый и величественный. Его руки плавно описывали в воздухе сложные древние мудры, которые он перенял из запретных свитков библиотеки Белого Лотоса — техники терраформирования и возрождения.

С оглушительным скрежетом из земли начали подниматься целые пласты черного камня. Я не могла поверить своим глазам. Хаоян не просто устанавливал защитный барьер.

Он восстанавливал дворец.

Искаженная, тяжелая энергия текла из его ладоней, как вода в русло высохшей реки, заставляя обломки древних построек левитировать, срастаться и принимать свою первоначальную форму. Обрушенные своды подземного зала за моей спиной со стоном выпрямились, сомкнувшись над головой идеальным куполом. Расколотые колонны соединились, их швы засветились багровым золотом, превращаясь в причудливый узор из молний и лотосов.

Ядовитый туман отступал всё дальше и дальше, вытесняемый чистой, хотя и темной, аурой Хаояна.

Вскоре перед моим взором предстал не жалкий подземный грот, а монументальный, вырезанный в самом сердце горы тронный зал. Пол был устлан полированными плитами из черного обсидиана, в которых я видела свое отражение. Вдоль стен выстроились изваяния мифических зверей-хранителей, чьи глаза теперь горели серебряным светом.

А в самом центре зала, на небольшом возвышении, из земли вырос исполинский трон, высеченный из цельного куска черного нефрита. Он походил на полураспустившийся цветок ночного лотоса.

Создание такого масштабного архитектурного чуда одной лишь духовной силой за столь короткое время... На это не был способен ни один ныне живущий заклинатель. Это была демонстрация божественного всемогущества.

Буря стихла. Пыль осела.

Хаоян вытащил Цзяньсюэ из земли и повернулся ко мне. Он тяжело дышал, на его висках выступили капли пота, но в глазах горел торжествующий огонь.

— Защитный барьер установлен, — его голос прокатился по сводам нового тронного зала, отражаясь эхом. — Я связал свою кровь с подземными источниками Пустошей. Ни один луч света, ни один клинок клана Цинъюнь не пробьется сквозь купол. Мы в абсолютной безопасности.

Он медленно подошел ко мне. Мое сердце колотилось от благоговения и трепета. Этот мужчина только что сдвинул горы и вылепил для меня замок из пепла и камня.

— Ты... ты восстановил Дворец Десяти Тысяч Демонов, — прошептала я, оглядываясь по сторонам. — Хаоян, это невероятно.

— Нет, — он покачал головой, и его губы тронула легкая, теплая улыбка. Он взял мою руку, поднося ее к своим губам и целуя костяшки. — Дворец демонов остался в прошлом. То было место крови и жестокости. А это... это Дворец Темного Лотоса. Твой дом. Наше укрытие.

Он повел меня за руку к центру зала. Звук наших шагов гулко разносился по черному обсидиану.

Поднявшись по невысоким ступеням, мы оказались перед троном из черного нефрита. Камень был отполирован до зеркального блеска, и от него исходила мягкая, пульсирующая энергия, созвучная моей собственной ци.

Хаоян остановился. Он не стал садиться на трон. Вместо этого он повернулся ко мне, положил руки мне на плечи и бережно, но властно усадил меня на холодный, гладкий камень.

Я вздрогнула от неожиданности. Широкие подлокотники трона, вырезанные в форме лепестков, идеально приняли мое тело. Я сидела, укутанная в меха духовной куницы и темный шелк, а передо мной возвышался мужчина, чья сила превосходила саму смерть.

Цзян Хаоян сделал шаг назад.

Тот, перед кем веками склоняли головы императоры и главы величайших орденов, медленно, с достоинством, опустился передо мной на одно колено.

Он склонил голову, и его длинные темные волосы скользнули по плечам. Он положил правую руку, все еще сжимающую Цзяньсюэ в ножнах, на пол, а левую прижал к своей груди, туда, где билось его сердце.

— Я обещал тебе ад, в котором стану королем, — его голос звучал низко, глубоко и торжественно, словно он приносил величайшую в мире клятву перед алтарем самой вселенной. — Но я ошибся. Король не должен править там, где живет его божество.

Он поднял на меня взгляд, в его черных глазах не было ни капли гордыни. Там плескалась лишь безграничная, фанатичная преданность и та самая, сжигающая все мосты любовь, ради которой он уничтожил свое прошлое.

— Я не король, Кира. Я — твой первый жрец. Твой меч и твой абсолютный раб. Этот дворец, эти мертвые земли и вся моя