Моя единственная религия: Грех для Верховного - Аматариэль Джулианна Кортес

Глава 29

Утро в Пустошах Забвения не приносило света. Здесь, за границей досягаемости праведных кланов и законов смертного мира, рассвет лишь менял цвет ядовитого тумана с непроглядно-черного на мутно-багровый, словно небеса над мертвыми землями вечно кровоточили, оплакивая павших. Воздух был густым, пропитанным древней пылью и слабым запахом серы, но здесь царила удивительная тишина, отрезающая нас от враждебного мира снаружи.

Я проснулась от ощущения абсолютного, нерушимого покоя — чувства, которого не знала с тех самых пор, как оказалась в этом теле.

Каменное ложе некогда величественного, а ныне разрушенного дворца было жестким и невероятно холодным, но я этого не чувствовала. Я лежала, уютно укутанная в густой, мягкий мех куницы и надежное кольцо сильных рук. Жар тела Цзян Хаояна согревал меня лучше любого пылающего очага. Его ровное, глубокое дыхание ритмично щекотало макушку, отзываясь спокойствием в каждой клеточке моего существа.

Я осторожно приоткрыла глаза, затаив дыхание и стараясь не пошевелиться, чтобы не разбудить его.

В тусклом, мерцающем свете угасающего демонического пламени, которое я упрямо поддерживала всю ночь крохами своей ци, его лицо казалось высеченным из идеального бледного мрамора. Тревожные, глубокие морщины, которые в последние недели пролегли между его тонких бровей, наконец-то разгладились. Ушла та безумная, болезненная напряженность, искажавшая его черты. Теперь это было лицо человека, который сбросил с плеч неподъемный груз ожиданий всего праведного мира и в этой пугающей тьме обрел свою Истину.

Мой взгляд завороженно скользнул ниже, на его обнаженные плечи и грудь.

Слияние наших энергий сотворило чудо, неподвластное даже лучшим лекарям и алхимикам светлых орденов. Чудовищные, кровоточащие раны от духовных мечей бывших соратников и страшные шрамы от его собственных, фанатичных самоистязаний затянулись без следа. На их месте осталась лишь бледно-розовая, обновленная кожа, не тронутая болью. Искаженная серебристо-черная ци, что теперь текла в его широких меридианах, напиталась моей изначальной тьмой, успокоилась и исцелила своего носителя, перековав его тело заново.

Я невольно потянулась вперед и осторожно провела кончиками пальцев по его гладкой груди, все еще не веря собственным глазам и боясь, что это лишь наваждение.

Его большая ладонь, мирно покоившаяся на моей талии, мгновенно сжалась, мягко, но непреклонно перехватывая мою руку. Он не спал. Скорее всего, Верховный Жрец, пусть даже и павший, давно отучил свое тело от человеческой потребности в долгом сне, заменяя его короткой, поверхностной медитацией.

— Доброе утро, — его голос, хриплый ото сна, был наполнен такой густой, обволакивающей нежностью, что у меня сладко заныло внизу живота, а по спине пробежала дрожь.

Он притянул меня выше, заставляя уткнуться носом в теплую впадинку на изгибе его шеи, и крепко поцеловал меня в лоб. Запах терпкого сандала, некогда символизировавшего его святость, теперь смешался с горьковатой пылью мертвых земель и сладким ароматом нашей близости. Этот сложный, противоречивый запах казался мне теперь самым родным в трех мирах.

— Твои раны... — прошептала я, слегка приподнимаясь и касаясь губами того места, где еще вчера зияла глубокая рана от карающего клинка старейшины Линя. — Они исчезли.

— Я говорил тебе, что ты — мое единственное лекарство, — Хаоян плавно перевернулся на бок, нависая надо мной. Его тяжелые, шелковистые волосы темным шатром скользнули вниз, укрывая нас от полумрака руин и создавая иллюзию абсолютного уединения. Его черные глаза, в которых раньше плескалась ледяная праведность, теперь светились спокойным, глубоким внутренним пламенем. — Моя ци исказилась, когда я предал Дао ради тебя. Она безжалостно разрушала мое тело изнутри, потому что свет и тьма не могут существовать в одном сосуде без идеальной гармонии. Они рвали мои меридианы в клочья. Но прошлой ночью ты стала моей гармонией. Твоя суть уравновесила мою, подарив мне новую жизнь.

Он говорил о сложнейших, смертельно опасных алхимических процессах души так просто и буднично, словно речь шла о глотке родниковой воды. Но я понимала пугающий масштаб того, что произошло. Впервые в истории Поднебесной заклинатель высшего порядка добровольно слился с демонической энергией — и не сошел с ума, не взорвался от искажения ци, не превратился в безмозглого, кровожадного гуля. Он обрел новое, пугающее совершенство.

— Хаоян, — я невольно сжала пальцами его предплечья, чувствуя под кожей сильные мышцы. Реальность, милосердно отступившая на время нашей ночи, снова начала напоминать о себе. — Что мы будем делать дальше? Старейшины клана Цинъюнь... они не оставят это просто так. Уничтожение Храма Белого Лотоса — это звонкая пощечина всему праведному миру. Они захотят нашей крови.

Он медленно и нежно провел большим пальцем по моей скуле, успокаивая колотящееся сердце.

— Пусть попробуют ее смыть, — равнодушно, с легкой долей презрения отозвался он. — Я чувствую их, они стягивают силы. Сотни летучих кораблей и тысячи заклинателей сейчас стоят лагерем на самой границе Пустошей Забвения.

У меня перехватило дыхание, а пальцы предательски похолодели.

— Они здесь?! Так быстро?

— Здесь. Но они не сделают ни шага за границу мертвых земель, — на красивых губах Хаояна заиграла холодная, хищная усмешка, от которой веяло смертельной угрозой. — Они слишком трусливы и слишком дорожат своими бессмертными жизнями. Пустоши пропитаны древними миазмами, которые разъедают светлую ци. Чтобы выжить здесь, им нужно непрерывно использовать защитные формации колоссальной мощности. А их драгоценные компасы слепы в этом тумане. Они лишь оцепили пустоши кольцом осады, наивно надеясь, что тьма убьет нас сама, или что мы умрем от голода, будучи запертыми в ловушке.

Мужчина одним плавным, сильным движением сел на каменном ложе, увлекая меня за собой. Тяжелый меховой плащ соскользнул вниз, открывая утреннему промозглому холоду мои плечи, но Хаоян тут же бережно, почти трепетно укутал меня обратно, заботясь о моем тепле больше, чем о надвигающейся армии.

— Но они ошибаются, — его острый взгляд скользнул по разрушенным, величественным сводам древнего зала, словно он уже видел здесь не руины, а неприступную крепость. — Эта тьма нас не убьет. Она признала меня и станет надежным фундаментом нашего нового дома.

Он грациозно поднялся на ноги. Одним неуловимым движением Хаоян облачился в свой темный боевой халат, который я аккуратно свернула ночью. Завязав широкий шелковый пояс, он взял в руки Цзяньсюэ. Легендарный меч, спокойно отдыхавший в ножнах, вдруг глухо, угрожающе загудел, радостно резонируя с новой, темной аурой своего хозяина.

— Оденься и подожди меня здесь, — мягко, но тоном, не терпящим возражений, приказал он, наклоняясь и целуя меня в макушку. — Я должен осмотреть границы наших новых владений