Даже не сомневайся - Юлия Резник

без него — рядом, но без него. Мы потеряли ту связь, которая когда-то держала нас вместе. Остались привычка и страх перед неизвестностью. Но сказать это вслух язык не поворачивается.

— Все так, Стас. Дело не в тебе, я же говорю, — отвечаю тихо. — Ну, то есть и в тебе, конечно, в разводе всегда виноваты оба. Но у меня к тебе нет претензий. Ты хороший муж и идеальный отец… — Нет, это категорически невыносимо. Картинка перед глазами расплывается от слез. Всхлипы сотрясают грудную клетку. Стас, глядя на такое дело, и себе задирает лицо к потолку. Надо объяснить. Но как? Он совершенно не готов ни услышать мои претензии, ни принять их. А ведь сколько ночей я лежала рядом с ним и чувствовала себя одинокой? Сколько раз ловила себя на мысли, что улыбаюсь друзьям, знакомым через силу, притворяясь, что все у нас хорошо? Я устала от вранья, от пустоты. Я устала быть сильной, в одиночку тянуть нас двоих, закрывать глаза на его незрелость. Как сказать, что я давно не чувствую себя женщиной? Приятельницей, сестрой, боевой подругой, нянькой… Кем угодно, но не женщиной, да. А это важно! Мне еще и тридцати девяти нет!

— Тогда за что ты так со мной? — шепчет он, и голос у него ломается.

Я сглатываю, остро чувствуя вкус соли на языке. Он не понимает, что я не с ним, а с собой так поступаю. Потому что, наконец, выбираю себя. И всё же от этого выбора тошнит. Потому что причинять боль человеку, с которым связана большая часть твоей жизни — это как без наркоза ампутировать ногу.

— Как? Честно? Я не хочу причинить тебе боли… Не хочу рушить всё, что у нас было. Но… Мы исчерпали себя, Стас.

Он закрывает лицо ладонями. И в этом жесте столько беспомощности! Мне хочется подойти, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но я знаю: этим я только сильнее затяну петлю на своей шее.

— Мне сорок пять, и я по всем фронтам облажался. Класс.

— Это не так! Ты отличный отец, профессионал, друг…

— Да-да, это я уже слышал.

Я делаю шаг назад. Один. Другой. Между нами растёт расстояние. Но впервые за долгие годы я чувствую, что могу дышать. Может, он никогда не поймёт. Может, будет проклинать. Но я должна поставить точку. Иначе проживу ещё десять лет в этой агонии, за которою однажды его возненавижу.

Подхожу к чемоданам, опускаюсь на колени, чтобы задернуть молнию.

— Алла… Ну, куда ты пойдешь? Не делай этого.

Я сглатываю. Вытираю тыльной стороной ладони льющиеся по лицу слезы.

— Прости, Стас, — говорю я. — Я уже сделала.

К счастью, когда я подхватываю чемоданы, Дементьев не пытается меня остановить. Я бросаю прощальный взгляд на Миланкин свадебный букет и невольно все-таки улыбаюсь.

Зима встречает меня ледяным порывом ветра. Я натягиваю шарф до самых глаз, крепче перехватываю ручки своих чемоданов и шагаю вперёд. Снег хрустит под ногами, дыхание превращается в облака пара, пальцы сводит от холода, но внутри всё равно теплее, чем в той квартире, из которой я только что вышла.

Машина, нагруженная моими вещами, с трудом пробирается по заснеженной улице. Дорога вьётся мимо замерзших садов, чёрных от голых ветвей деревьев, и каждый метр пути отрезает меня от прошлого.

Наконец я сворачиваю к своему дому. Тому самому, где ещё недавно кипела стройка, где запах свежего дерева и бетона перебивал все другие. Теперь здесь тишина. Снег лёг на крышу и забор, придав всему немного сказочный вид. Но я не обманываюсь, жизнь — не сказка.

Выхожу из машины, вспыхивает подсветка в саду. Взгляд задерживается на недавно высаженных деревьях. Как понять: прижились ли они? Выдержат ли эту зиму? Почему-то кажется, что их судьба — зеркало моей собственной.

Поднимаюсь по тропинке, пробираюсь сквозь сугробы. Замок барахлит, дверь поддаётся с усилием. Щелкаю выключателем. Вдыхаю аромат свежего ремонта… Оглядываюсь. Здесь почти пусто. Только оборудованная кухня с блистающей новенькой техникой, и в спальне — аккуратно заправленная кровать. Остальная мебель придет чуть позже.

Снимаю перчатки, провожу рукой по гладкой столешнице. Это ещё не дом в полноценном смысле этого слова. Пока это лишь крыша над головой. Но это мой шанс начать жизнь с чистой страницы. Сажусь на край кровати, оставляю чемодан у стены. Смотрю на окно: за ним медленно падает снег, кружит хлопьями, накрывая всё вокруг белым покрывалом. Красиво.

Прикрываю глаза и вдруг отчетливо представляю: весна, в саду цветут яблони, в доме пахнет кофе, а откуда-то из сада доносятся детские голоса.

Фантазию обрывает сигнал телефона. Лениво подношу тот к лицу. Хасан… Я ему не говорила, что сегодня уйду от мужа. Вопрос «Ты как?» служит лишним подтверждением того, что мистическая связь между нами — вовсе не вымысел.

«Я это сделала».

Хасан в ту же секунду перезванивает. Но я не беру… Глупо, да, но сейчас я к этому не готова. Мне нужно отболеть. Одной. Даже с Хасаном я не готова обсуждать то, что случилось.

«Все хорошо. Просто хочу это переварить в одиночестве», — пишу, чтобы тот не беспокоился.

«Где хоть перевариваешь?»

«В доме. Ты не знал, что у меня есть дом?»

«Нет. Выходит, у меня невеста с богатым приданым?» — шутит.

«А ты не против со временем в нем обосноваться?» — строчу и, испугавшись отказа, отправляю вдогонку: «Стас здесь не жил. Собственно, я тоже впервые остаюсь тут с ночевкой. Стройка только закончилась».

«Решим».

Скупой ответ. Непонятный. Но мне почему-то кажется, что Хасан влюбится в это место. И что он будет принимать самое активное участие в обустройстве нашего дома, не то что Стас, который всегда отмахивался, дескать, у тебя есть вкус — вот и думай.

«Хорошо. Я позвоню, когда буду готова встретиться».

Смотрю на отправленное сообщение и понимаю, что что-то не то…

«Люблю тебя», — вот, теперь совершенно другое дело!

«Думал, уж и не дождусь».

С улыбкой откладываю телефон и навзничь падаю на постель. Невероятно. Я действительно это сделала — ушла от Стаса! И это, наверное, было самым сложным, хотя я прекрасно осознаю, что начнется, когда о нашем расставании станет известно родным и близким. Черт с ним, я готова… К сплетням, проклятьям, упрекам, шепоткам… Если это плата за то, чтобы быть счастливой — я заплачу ее.

Только эта мысль рождается в голове, как телефон снова оживает. Вибрация пронзает тишину, и сердце ухает в пятки: Стас? Нет… На экран высвечивается Милкина фотография.

Меня обдаёт холодным потом. Господи, неужели