Даже не сомневайся - Юлия Резник

официально свободной женщиной. Ситуацию омрачает лишь непонимание со стороны Миланы, перед которым меркнут даже нападки свекрови. Между Аллой и дочерью происходит серьезный разговор. Точнее, их много, потому что Миланка все никак не угомонится, веря, что все еще можно исправить. После каждой такой беседы Алле приходится собирать себя по кускам. Мне же остается только скрипеть зубами, потому что мы все еще держим наши отношения в тайне.

Так проходит март… И приходит кое-чей день рождения. Природа просыпается, а именинница хоть бы к девяти сподобилась. Откидываю одеяло, натягиваю треники и по теплому полу выхожу в кухню. Музыкой этому утру звенит капель. Серо-розовое небо подсвечивает голые ветви деревьев. Вчера я совершил обход и убедился, что все саженцы прижились. Это добрый знак.

Довольно мурлычу под нос «Хеппи бездей», нахожу турку, свежемолотые зерна. Ставлю вариться кофе и терпеливо жду, когда пенка поднимется ровно настолько, чтобы не убежать.

Улыбаюсь сам себе. У меня полно работы, но все же с недавних пор моя самая серьёзная миссия — не разбудить Аллу раньше времени.

Кофе шипит, я снимаю его с огня, когда вдруг сквозь уютные сонные звуки, сопровождающие почти каждое мое утро, слышу урчание мотора машины. Оно слишком близко, чтобы это был сосед. Приложение пищит, сообщая о попытке несанкционированного проникновения. Разблокирую замки…

Через минуту хлопает входная дверь. Я не двигаюсь с места, хотя при желании смог бы остаться незамеченным. Хватит.

Милана влетает в кухню, не потрудившись снять пуховик.

— Сюрприз! — кричит она, взмахнув красивым букетом, и вдруг замирает на пороге. Глаза девушки расширяются. Я спокойно выдерживаю ее взгляд. Она явно не ожидала увидеть в доме матери мужчину. Тем более меня.

— Доброе утро, — говорю спокойно, чуть кивнув. Голос звучит глухо, уверенно. — Ты одна? Или с Адилем?

Милана моргает. Оглядывает кухню, потом меня. Взгляд скользит по голому торсу, по кружке в моей руке, по турке на плите. Ситуация говорит сама за себя, и я это понимаю.

— Что здесь происходит? — в её голосе больше удивления, чем осуждения.

Я чуть усмехаюсь.

— А на что это похоже?

Я не собираюсь скрываться или юлить. Хочу, чтобы Милана узнала правду.

— Ну, ты даешь, дед, — показывается Адиль. Значит, Миланка все-таки не сама нагрянула. Уже проще. С одной бабой я как-то справлюсь. С двумя… Было бы сложнее.

— Вы что? Вы с мамой, что ли? Спите?! — заводится Милана.

— Мама спит, да… Поэтому будь добра, тише. И уважительнее. Она все-таки твоя мать.

— Она… она…

— Моя любимая женщина, Милана. А я ее мужчина.

Эпилог

Алла

Я просыпаюсь от звука голосов. Сначала не понимаю, сон это или реальность. В голове клубится сладкая истома после ночи с Хасаном, тело еще ноет от его прикосновений. Но вот слова становятся чётче, и я резко распахиваю глаза.

— Она… Она… — это Милана.

Господи. Сердце уходит в пятки.

Подскакиваю на кровати, вслушиваясь в родные голоса. Голос дочки дрожит, срывается. Хасан, как всегда, невозмутим. Ну, этого как раз следовало ожидать. Вывести этого мужика из равновесия вряд ли вообще что-то сможет.

Соскальзываю с кровати, наспех накидываю халат. Ноги подгибаются. Я мечтала поговорить с ней сама, когда-нибудь потом, когда Миланка смирится хотя бы с нашим расставанием с Дементьевым, но судьба распорядилась иначе. Или… Хасан. Вот где его хваленая безопасность?! В конце концов, почему дверь открылась?

Выбегаю в коридор и замираю у кухни. Перед глазами картина, которую я буду помнить всю жизнь: Милана стоит в пуховике, сжимая в руках букет, и смотрит на Хасана так, будто весь ее прежний мир рушится на глазах.

— Так вот из-за чего ты развелась с отцом! — вскидывается Милана, едва замечает меня.

У меня пересыхает горло. Глаза дочери сверкают. В них всё сразу: и боль, и ревность, и растерянность. Я делаю шаг вперёд:

— Милан…

— Из-за другого мужика, да?! — перебивает она. — Господи, мам, он же… Он же старше тебя! Да ещё и Адилев дед, ну это же… это… — Она не находит слова и в отчаянии машет руками.

Адиль осторожно кладёт ей ладонь на плечо:

— Милан, притормози, ага?

Она стряхивает его руку, даже не взглянув.

— А ты… Ты, выходит, знал? И ничего мне не сказал?! — переключается дочь на мужа. Еще не хватало, чтобы они поссорились из-за нас с Хасаном!

— Так, хорош! — жестко замечаю я. — Адиль ничего не знал. Я тебе напомню, что мы взрослые люди, и не обязаны ни перед кем отчитываться.

К такому тону, тем более в разговорах с дочерью, я прибегаю нечасто. Чувствуя вину, я вообще безропотно выслушивала ее упреки, а теперь понимаю — зря.

— Я тебе уже сто раз объясняла, почему мы с твоим отцом развелись. Хасан не имеет никакого отношения к тому, что мы отдалились. Это случилось задолго до того, как мы познакомились. Ясно?! — выпаливаю на одном дыхании и чуть прикрываю глаза, потому что голова начинает кружиться. Тишина звенит, будто я ударила в колокол. Милана закрывает лицо ладонями, потом резко опускает их и смотрит прямо на меня:

— А как же папа?

— Милан, он взрослый человек! Разберется.

— И давно это у вас?

Я моргаю, ком подступает к горлу.

— Не так давно, как тебе хочется думать. Но… Достаточно, чтобы я знала: это серьёзно.

Дочь делает резкий судорожный вдох.

— Мне ничего не хочется, мам! Я просто не знаю, что думать! Все же было хорошо, — всхлипывает моя девочка. На эмоциях шагаю к ней. То ли чтобы обнять, то ли чтобы забрать уже, наконец, букет. Шагаю и… начинаю оседать, потому что мир перед глазами темнеет. Понимая, что я даже не успею сгруппироваться, ожидаю удара о пол. Но его не происходит. Напротив, я будто взмываю в небо. И все-таки отключаюсь.

Сознание возвращается постепенно. Сначала — ощущением тепла под щекой. Потом — знакомым ароматом и шумом голосов, доносящихся будто сквозь вату. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться, и понимаю, что лежу на диване, а надо мной хлопочут сразу трое.

— Мам, слышишь меня? — Милана, в голосе которой впервые за долгое время не упрёк, а настоящая паника. — Мамочка, пожалуйста!

Её руки — горячие, цепкие — держат мои ладони. Я вдыхаю запах её духов — сладковатый, с легкой ноткой сирени. Так пахнет юность, так пахнет весна. И тут же накатывает лёгкая тошнота, знакомая, противная. Я зажмуриваюсь. Господи, это же то, о чем я думаю?

— Женщина. Тридцать девать лет, потеря сознания.

Он что, звонит в скорую?!

— Хасан, я тут. Не надо врачей. Все