Фиктивные. Моя по контракту (1 книга) - Юлия Четвергова

Человека, который этого не заслуживает.

Пальцы Сони слегка дрожат, когда она подносит стакан к моим губам. Чтобы не смущать её, закрываю глаза. Пью жадно, чувствуя, как прохлада разливается по горлу, ненадолго притупляя болезненный огонь внутри.

— Спасибо, — каркаю, выпив всё до последней капли.

— Пожалуйста, — отводит взгляд, убирая стакан обратно на тумбочку. — Как ты себя чувствуешь?

Банальная фраза. Но то, как Соня её произнесла, заставляет сердце на секунду сжаться.

Даже не помню, когда в последний раз хоть кто-то интересовался тем, как я себя чувствую.

Между нами повисает неловкое молчание.

Как я докатился до такого? Лежу здесь…

Уязвимый. Слабый. Беспомощный, как ребёнок.

Осознание этого настолько унизительно, настолько невыносимо, что я не могу выдавить в ответ даже дежурную фразу. София стоит у кровати и ждёт, когда я скажу хоть что-нибудь. Но я тупо смотрю перед собой в одну точку. И злюсь.

На себя.

На Соню.

На закон подлости.

Она не виновата в происходящем, — напоминаю себе. — Не виновата в твоих загонах. Не виновата в том, что у тебя дохренища врагов.

И это мне ещё предстоит разобраться, чьи люди нас преследовали и что им было нужно.

Или кто.

Шумно выдыхаю. Слова с трудом протискиваются сквозь ком в горле:

— Ты ранена? — звучит резче, чем хотелось бы.

Но вся беда в том, что я просто боюсь услышать положительный ответ.

Потому что возненавижу себя ещё больше.

— Я…

Соня закусывает губу, присаживаясь на самый краешек кровати. Сцепляет руки в замок и принимается хмуро разглядывать их, пряча от меня виноватый взгляд.

Виноватый?

— Нет. — Качает головой. — Ты прикрыл меня. Пуля застряла в твоём плече.

Ах, вот оно что.

Она винит себя в произошедшем.

Глупая…

В голосе девушки не благодарность, а что-то другое — недоумение. Как будто она не может понять, почему я, холодный и безразличный ко всему циник, рискнул собой ради неё.

И Соню можно понять. Я и сам не до конца понимаю, что мной двигало в тот момент.

Наверное.

— Зачем? — Вдруг спрашивает она, вскидываясь. Вонзая в меня взгляд, в котором бушует целая буря эмоций. Запутанных и непонятных. Мучающих вопросами без ответов.

— Это мой долг. Обязанность, как мужа, — говорю я, чувствуя, что нечестен не только с ней, но и с собой. — Пока действует контракт, я несу ответственность за твою безопасность.

Лицо Софии застывает. Губы сжимаются в тонкую ниточку. Она смотрит на меня затравленно. Осуждающе. Как будто я только что разрушил нечто важное.

Мост, который едва начал строиться между нами.

Всё правильно. Оттолкни её.

Так будет лучше для всех.

— По контракту, — неосознанно повторяет за мной, провалившись куда-то внутрь себя. — Конечно.

— Я отключился? — Перевожу тему, чтобы разрядить обстановку. — Не помню, как мы добрались до дома.

В глазах Софии снова вспыхивает вина. Такой силы, что мне становится стыдно за, казалось бы, обычный вопрос.

Она с сожалением осматривает моё перебинтованное плечо и тихо подтверждает:

— Да. Вроде как от кровопотери. Если я правильно поняла врача.

София смотрит на стойку для капельницы и вздрагивает, словно вспомнив что-то неприятное.

Продолжает после заминки:

— Крот нашёл нас очень быстро. А те люди… Я не знаю, что с ними стало, но они не вернулись.

Надо же, как повезло.

— Это Крот вызвал врача? — киваю подбородком на перебинтованное плечо.

— Угу, — подтверждает мои догадки.

Я мысленно выдыхаю.

Хоть с этим проблем не будет.

— Крот уехал сразу же, как появился врач. Доктор осмотрел тебя, сделал какой-то укол и вытащил пулю. Потом обработал рану и сделал перевязку. Сказал, что пуля не задела ничего важного и что тебе крупно повезло.

Соня с сочувствием смотрит на повязку на моём плече. В её глазах появляется подозрительно влажный блеск.

— О да. Я тот ещё везунчик, — хмыкаю с горькой иронией, ощущая странное, тянущее чувство в груди от вида девушки.

Стоит ступить на скользкую дорожку воспоминаний, запертых в дальнем ящике, как шрамы на рёбрах начинают привычно ныть.

Размазня.

— Что ещё он сказал? — Игнорируя пульсирующую боль в плече, растягиваю губы в саркастичной ухмылке.

— Что тебе нужен покой и антибиотики.

Покой…

Слово, которого нет в моём лексиконе.

Покой — это слабость. А слабость наказывается.

Как сегодня.

Или уже вчера — без понятия, сколько я провалялся в отключке.

— Тогда ты знаешь, что делать, — цепляю на лицо мрачное выражение.

Лучше мне остаться одному.

София вскакивает с кровати. Смотрит на меня так, словно я её ударил. Эмоции на симпатичном личике меняются со скоростью звука. Грудь девушки ходит ходуном от негодования. Видно, что хочет нагрубить мне в ответ, но вместо этого отворачивается, чтобы уйти. Оставить меня одного, как я того и хотел.

Вот только…

На самом деле я нихрена не хочу оставаться один.

И, в который раз за сегодняшний день, я совершаю роковую ошибку: протягиваю руку, хватая Соню за запястье.

— Останься, — вырывается, прежде чем я успеваю себя остановить.

* * *

София

Прикосновение Егора, сродни удару тока. Неожиданное. Шокирующее. Как и его просьба.

Останься.

Обычная фраза, но сколько в ней мольбы — несвойственная слабость для этого мужчины.

Как же хреново ему должно быть сейчас…

Я медленно поворачиваюсь. Пальцы Егора обжигают кожу даже сквозь ткань рубашки. Его рука сжимает моё запястье, но без давления, скорее просто удерживая. А глаза — обычно такие холодные и безразличные — затуманены болью и чем-то ещё.

Усталостью?

Страхом остаться одному?

— Л-ладно, — растерянно отвечаю я, запнувшись.

Не знаю, зачем соглашаюсь.

И почему сердце в груди так бешено колотится.

— Я останусь. Только… отпусти меня.

Вырывать руку отчего-то не хочется. Но этого и не требуется. Кивнув, Егор тут же разжимает пальцы и отводит взгляд, словно устыдившись своей минутной слабости.

И я его понимаю. Тоже с удовольствием бы сбежала. Только не морально, а физически.

Подальше от того, что происходит. Подальше от своих чувств, которые появляются только рядом с этим мужчиной.

Подальше от той части себя, которая хочет остаться с Егором по собственной воле.

Между нами ненадолго повисает неловкая тишина.

— Ты так и не сказал, как себя чувствуешь, — говорю я, просто чтобы нарушить тягостное молчание.

— Бывало и хуже, — произносит в ответ неохотно.

Ну да, это мы уже поняли…

— Тебе больно?

Егор саркастично вскидывает брови. Мол, разве не очевидно?

Я поясняю:

— Рана кровит.

— Пустяки, — хмурится, вмиг растеряв всё напускное веселье.

— Давай посмотрю.

Парень напрягается, когда я подхожу к кровати и начинаю разбинтовывать пропитанную кровью повязку.

— Может, не надо? — тянет скептически.

Несмотря на вопрос, вид