Фиктивные. Моя по контракту (1 книга) - Юлия Четвергова

От открывшейся картины перехватывает дыхание.

Впервые вижу нечто подобное, да ещё и в таких подробностях…

На месте, где была пуля — глубокий, тёмно-бордовый колодец, уходящий вглубь тканей. Область вокруг аккуратных чёрных швов — один сплошной синюшно-красно-фиолетовый синяк. Белизна повязки лишь подчёркивает этот адский цвет воспаления, разлившийся по плечу Морозова. Кожа рядом с раной горячая наощупь. Она буквально пылает под моими пальцами.

Егор не подаёт вида, но, похоже, его всего лихорадит.

Хоть я и не доктор, но выглядит всё не очень. Я бы даже сказала отвратительно.

Вид пулевого ранения в совокупности с металлическим запахом крови и антисептика заставляет желудок сжаться и вывернуться наизнанку. Отвернувшись, всеми силами подавляю рвотный позыв, радуясь, что до сих пор ничего не съела.

— А я говорил, — басит Егор, поджав губы.

— Ничего. Я справлюсь. Привыкну. — Пытаюсь восстановить дыхание. — Тем более, врач показал, как менять пластырь и как делать перевязку.

— Ты не годишь на роль медсестры.

Я поднимаю на Егора убийственный взгляд.

Неблагодарный!

Но стоит отдать ему должное — от злости тошноту как рукой сняло.

Молча достав из аптечки, оставленной доктором, чистый пластырь, делаю всё по инструкциям, стараясь быть максимально осторожной. Морозов не издаёт ни звука, но я чувствую, как он напряжён. Вижу, как сильно сжата его челюсть и как он резко побледнел.

Закончив с пластырем, приступаю к перевязке. На этом этапе настроение Егора вдруг резко меняется. И вместо того, чтобы облегчить мою участь, он решает максимально усложнить ситуацию.

— Зачем тебе это? — Смотрит на меня укоризненно. В упор. Так, словно я в чём-то виновата.

В том, что осталась, например.

Дрожь в пальцах усиливается. Костеря себя на чём свет стоит, принимаюсь бинтовать торс парня усерднее.

Плевать на осторожность! Чем быстрее закончу, тем скорее смогу уйти отсюда.

И на этот раз Егор меня не остановит!

Чтобы я ещё хоть раз купилась на его просьбы…

Татуировка вдоль рёбер, как и в первый раз, приковывает взгляд. Манит рассмотреть её поближе. Но вместо моральной компенсации в виде эстетического удовольствия, я вдруг замечаю то, что вынуждает меня застыть.

— Заканчивай и уходи, — внезапно грубо бросает Егор в несвойственной ему манере.

Но я не могу оторвать взгляд от того, что скрывается под резкими чёрными линиями молний.

— Это… шрамы? — выдыхаю ошарашено.

Словно под гипнозом, тянусь рукой к татуировке, чтобы проверить. Убедиться, что мне не кажется.

Касаюсь рёбер Егора с запоздалой мыслью на краю сознания:

Так нельзя. Это слишком интимно.

Но…

Подушечки пальцев уже ощущают грубые, неровные бугры, в точности повторяющие узор татуировки.

Узор, похожий на молнию.

Егор судорожно втягивает носом воздух. По моей коже пробегают мурашки, и я поднимаю глаза, сталкиваясь с его взглядом. Острым, как бритва.

Двоякое, неясное чувство накрывает меня с головой. С одной стороны от страха леденеют конечности, а с другой… грудь топит жаром, появление которого я не до конца понимаю.

Парень пристально следит за мной. Как раненый хищник, готовый броситься на того, кто хочет ему помочь. По лицу Морозова пробегает тень. Но разобрать предупреждение это или страх перед тем, что я вот-вот раскрою ещё одну его тайну, у меня не получается.

— Откуда они у тебя? — спрашиваю полушёпотом, не в силах совладать с любопытством. С потребностью понять.

Егор предсказуемо не горит желанием изливать душу. Молчит, разъярённо играя желваками. И тогда я, повинуясь какому-то необъяснимому импульсу, веду пальцами по его коже, повторяя бугрящийся рисунок молнии.

И это уже не просто интимно. Это слишком откровенно и провокационно. Прямо сейчас я касаюсь не просто шрамов, я касаюсь его прошлого. И от этого внутри что-то трепещет, сжимаясь.

Вздрогнув всем телом, Егор издаёт неразборчивое шипение. Его реакция приводит меня в чувство, и я резко отдёргиваю руку.

Боже, что я творю…

В этот момент мои щёки полыхают так, что их свечение, наверняка, видно из окон.

— Прости! — выпаливаю, испугавшись, что сделала Егору больно. — Я не хотела! — поднимаю руки, как пойманный воришка.

— Хотела, — хрипло припечатывает он, глядя в сторону. — Хорошо. Будем считать это платой за то, что я попросил тебя остаться.

Вот только, несмотря на сказанное, Морозов не торопится ничем делиться. Борется с собой, просто чтобы выдавить хоть слово. Это легко читается по напряжённой линии его губ, отстранённому выражению лица и сжатым кулакам.

В конце концов, Егор обречённо вдыхает и, словно с чем-то смирившись, сдаётся.

— Мне было шестнадцать, — обычные слова даются ему с трудом. — Когда… — Кадык на шее парня дёргается. — Когда её не стало.

Глава 21

София

Я даже не шевелюсь, боясь спугнуть хрупкий момент откровения.

— Отец уехал в командировку, зная, что мама может не справиться. Что может… умереть в любой момент. — Егор делает паузу, глотая воздух. — Так и случилось. В тот день рядом с ней не оказалось никого, кроме меня.

От его рассказа тело пробивает озноб. Грудь сковывает тисками так сильно, что тяжело дышать.

Кажется, я догадываюсь, к чему он ведёт…

— Мама была творческим человеком. Посвящала всю себя семье и хобби. Музыка, рисование, рукоделие — ничего связанного с бизнесом и ведением дел. И, как ты понимаешь, она абсолютно не вписывалась в семью Морозовых, — горько ухмыляется Егор.

И пронзает на меня таким многозначительным взглядом, что сразу становится понятно, о чём он думает прямо сейчас.

— Родители отца не простили ему выбор жены. Так что в детстве дедушку с бабушкой я видел только на фотографиях, — хмыкает, и, постоянно морщась, осторожно усаживается в кровати, чтобы было удобнее вести диалог. — Когда я подрос, отец пробовал возить меня в гости. Думал, что они увидят внука и тут же растают, но чуда не случилось.

— Прости за вопрос, — опускаю глаза и принимаюсь теребить уголок одеяла. — Но если Александр знал, что его родители будут так категорично настроены, почему тогда он не выбрал кого-то вроде Елены?

— Любил, — голос Морозова полон ядовитого сарказма. — По крайней мере, он сам так утверждает.

Егор старательно избегает того, ради чего завёл весь этот разговор, но я его не тороплю. Понимаю, как тяжело даются темы, ранящие тебя до глубины души.

— В тот день, она словно заранее чувствовала, что умрёт.

Я поднимаю глаза. Прикусываю щёку изнутри, чтобы не заплакать. Парень выглядит так, будто по нему катком проехались: опущенные уголки губ, сжатая челюсть, взгляд в никуда, спина сгорблена. На меня он не смотрит, полностью