Исповедь куртизанки, или Как я полюбила - Елена Эллиот

– Ни за что! – выпалила я. – Но почему, Том? Ты укусил меня, и я не умерла…

– Но ты обратилась, – пояснил он. – Укус вампира либо обращает человека, либо убивает. Третьего не дано.

– Что? – опешила я, и даже слёзы замерли в моих глазах. – Выходит, укушенный становится вампиром? Всегда?

– Всегда, – подтвердил он. – Именно поэтому нельзя обращать людей без крайней нужды.

– Нельзя обращать? То есть необходимо убивать? – в ужасе заключила я.

– Лорен, твоя реакция нормальна, – пытался убедить меня Том. – Ты смиришься. У тебя нет выбора.

Он хотел прикоснуться ко мне, но я ударила его по руке и отпрянула. Во мне пылал огонь возмущения, я наставила на Тома указательный палец и заявила:

– Это несправедливо! Ты обманул меня. Обрёк целую вечность быть убийцей. Но я не смирюсь. Говоришь, нас непросто убить? Но я сделаю это! Я убью себя, Том. Из-за меня больше никто не пострадает.

– Лорен! – он попытался схватить меня за плечи, но я успела зажмуриться и представить свою комнату в доме матери – это первое, что пришло мне на ум. А когда я открыла глаза, то очутилась уже в привычном интерьере, где каждая деталь хранила отголоски прожитых моментов.

«Получилось!» – обрадовалась я, смахивая слёзы.

Пусть дом был небогатым и находился не в самом благополучном районе Лондона, зато он являлсямоим домом. Именно тут я проводила дни и коротала ночи. Эти стены помнили мои слёзы и смех. И именно тут я ощущала умиротворение. Так и сейчас, оказавшись здесь, я вообразила, будто ничего не было: я никогда не встречала ни Влада, ни Тома, не собиралась работать в борделе и уж тем более никогда не обращалась в вампира. Жаль только, что в реальности всё обстояло иначе.

Взяв с подоконника зеркальце, я собиралась проверить, нет ли следов крови на моих губах. Но пара капель была. Стирая их, я обнаружила, что моя кожа приобрела абсолютно здоровый вид и даже румянец расцвёл на лице, озаряя его свежестью. И хоть я уже не отличалась бледностью, модной в высшем свете, но объективно стала красивее. Ни единого прыщика, ни малейшего покраснения – кожа выглядела безупречно!

Выпустив клыки, примерно минуту я внимательно изучала их в зеркале, то втягивая, то опять выпуская. Когда я выпускала их, они удлинялись и заострялись, а когда втягивала, пряча под покров привычной улыбки, они становились простыми человеческими клыками – такими обычными и обманчиво безопасными.

Снова обнажив, я осторожно потрогала их большим пальцем – на коже тотчас выступила алая капля. Вытерев её другим пальцем, я не обнаружила никакой раны или прокола.

– Регенерация, – прошептала я, испытывая отвращение к себе. Ведь убить меня было сложно, тогда как мне убить кого-то – легко.

Вновь взглянув на свою совершенную внешность, я мысленно пожелала, чтобы отражение исчезло. И оно действительно исчезло! Медленно растворилось в холодной зеркальной глади. Теперь в ней отражалась одна лишь пустая комната.

Испугавшись, я ослабила хватку – зеркальце выскользнуло из руки и со звоном упало. На прежде гладкой поверхности тут же появились тонкие нити трещин, переплетающиеся между собой.

– Лорен? – внезапно услышала я голос матери. – Лорен, ты вернулась?

«О нет! Мама не должна застать меня», – подумала я и в тот же миг переместилась из дома.

Глава 23

Глава 23

Я оказалась на берегу Темзы под недавно построенным Тауэрским мостом. Почему я выбрала это место, я и сама не знала. Возможно, я полагала, что оно защитит меня от посторонних глаз. А может, я выбрала его из-за соседства с Тауэром, потому что считала себя преступницей, достойной смертной казни.

Туман ещё поднимался над сонной поверхностью Темзы, но уже рассеивался, однако улицы Лондона по-прежнему оставались пустынны – лишь редкие прохожие торопливо пересекали мостовую. Тем не менее я хотела побыть одна, чтобы мой покой абсолютно никто не тревожил. К счастью, вдоль края берега никто не гулял, и поэтому я могла рассчитывать здесь хоть на какое-то спокойствие.

Не заботясь о чистоте платья, я присела прямо на смешанный с гравием песок и обхватила колени руками. Я так отчаянно нуждалась в защите, но защищать нужно было других. От меня.

Я вспомнила лицо убитого мною мужчины, и мне открылась новая способность – воспроизводить события в памяти, как если бы я видела их прямо сейчас перед своими глазами. И я снова прошла через этот ужасающий кошмар, накрывший меня своей липкой пеленой страха и беспомощности. Всё повторилось до мельчайших деталей. Как будто тот убитый мужчина с мертвенно бледной кожей лежал сейчас прямо передо мной, застывший во времени и пространстве, навсегда запечатлённый в своём последнем, трагическом мгновении… Я вспомнила и то, как вскочила и бросила испуганный взгляд на Тома, чьё лицо отпечаталось в памяти тоже детально. И даже наш диалог я воспроизвела дословно.

Мотнув головой, я прогнала ужасное воспоминание, но мне тут же захотелось проверить, сохранилась ли так же отчётливо в памяти ночь в объятиях Тома. Сделав усилие, я обратилась к тому моменту, когда испытывала искреннее счастье. Я подарила девственность тому, кому желала, и эта мысль невольно вызвала улыбку на моих устах. Однако воспоминание о нашей близости возникло не столь ярко и отчётливо. Затем пришли воспоминания об опере и Джоне, но образы их также не проявились ясно. Единственным ярким воспоминанием, которое отчётливо всплывало в сознании, был облик жертвы моего преступления и бессмысленные объяснения Тома, подтолкнувшего меня к этому ужасному поступку.

Непроизвольно я вспомнила своего отца. Бедолага, такой же забулдыга, захлёбывающийся дымом дешёвого табака и одурманенный терпким запахом портовых кабаков. Тяжёлая поступь, грубые руки с мозолями от работы грузчиком. Дни напролёт он вкалывал среди шумных доков, а потом… Мама сказала, что он упал и ударился затылком. Но что, если на него напал вампир?

Я помнила отца в гробу: бледная кожа, синюшные губы, но более мягкие и естественные черты лица, а кожа не обтягивала так кости, как у того несчастного мужчины, что стал моей жертвой. Так что, скорее всего, папа умер именно той смертью, какой описала мама, и вампиры тут ни при чём. Ведь люди нередко умирают по разным причинам, и несправедливо было бы во всех лондонских смертях обвинять вампиров. Мне хватало и той вины, что я