Предатель. Оклеветанная Жена. Книга 2 - Алиса Лаврова

— Ненавижу, — сдавленно шепчу я.

— Успокойся, — отрезает он жестоко и холодно. — Ты видишь лишь то, что лежит на поверхности.

— Я вижу тебя насквозь! Ты решил избавиться от меня, чтобы я не мешала твоим интрижкам!

Он ничего не говорит, лишь разглядывает меня с какой-то странной смесью жалости и досады. А потом отпускает руку и бросает взгляд в окно.

— Мы приехали, — невозмутимо отвечает он.

Я смотрю в окно. Огни заливают знакомый фасад. Это наше поместье. А у входа, на верхней ступени крыльца, стоит отец. Увидев карету, он неторопливо спускается нам навстречу, и наши взгляды встречаются. Голова идет кругом. Я ничего не понимаю.

Карета останавливается. Дарий выходит первым и подает мне руку. Словно во сне я принимаю ее и выхожу наружу, тут же опустив глаза, чтобы не видеть ледяного разочарования на лице отца.

— Магистр, — Дарий склоняет голову. — Прошу прощения за столь поздний час. Ваша дочь… немного заблудилась.

— Я знаю, — обрывает его отец. — Благодарю, что привез ее домой.

— Ариана, — голос отца строг, но в нем нет гнева. — Иди в свою комнату.

— Но отец… Я должна сказать тебе…

— Я сказал, иди в свою комнату.

Я бросаю последний взгляд на Дария. Он отвешивает мне формальный, холодный поклон.

— Спокойной ночи, леди Ариана.

Я почти бегом взлетаю по ступеням, молясь лишь о том, чтобы не споткнуться и быстрее скрыться от этого унижения. Он опозорил меня. Привез домой, как нашкодившего щенка. А отец. Он, похоже, совсем не удивлен и это ужаснее всего.

Едва оказавшись в своей комнате, я бросаюсь на кровать и зарываюсь лицом в подушку, позволяя беззвучным слезам душить меня.

Не знаю, сколько проходит времени. Кажется, целую вечность. Я чувствую, как кто-то входит в комнату. Отец.

— Отец, я… — начинаю я, но слова застревают в горле.

Он подходит, садится на край кровати и молча обнимает меня. Я прижимаюсь к его груди, и плотина рушится. Все выливается наружу — боль, страх, унижение, любовь и ненависть.

— Я люблю его, — всхлипываю я ему в плечо. — Но он мерзавец, он использует меня! У него другая!

— Тише, дитя мое, — отец гладит меня по волосам, как в детстве. — Тише.

— Что мне делать, отец?

— Все будет хорошо, — только и говорит он. Неуклюже гладит меня по голове, а потом делает то, чего не делал много лет, — целует в лоб. — Спи. Поговорим завтра. Все совсем не так, как ты думаешь…

Он встает, но у двери оборачивается:

— Ариана... Тебе нравится тетушка Селина?

— Что? — я приподнимаюсь на локте, сбитая с толку. — При чем здесь...

— Просто спрашиваю. Она часто пишет, интересуется твоим здоровьем. Спокойной ночи, дитя.

Он уходит, оставляя меня наедине с этим странным вопросом. Что-то нехорошо ворочается в сердце, предчувствие, нарастающее, мрачное, но непонятное. Отец ведет себя странно.

Я проваливаюсь в беспокойный, рваный сон. Но внезапно словно невидимая сила выдергивает меня обратно в реальность.

В памяти взрываются слова Дария. Про первую встречу. Третий этаж. Восточное крыло. Занятия по фокусировке.

Но наша первая встреча была не там. Мы познакомились в саду у фонтана. Я читала вслух стихи, а он подошел и закончил строфу, на которой я запнулась.

Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой. Что это значит? Зачем он солгал?

Я лежу в темноте, лихорадочно прокручивая в голове его слова. Это не просто ложь. Это шифр.

Завтра. Шестнадцать двадцать. Третий этаж, восточное крыло.

Он назначил мне тайную встречу. А палец, приложенный к губам, — это приказ молчать…

47

47

Время тянется мучительно медленно.

Я сижу на краю кровати, пальцы судорожно сжимают подушку на коленях — ту самую, в которую выплакала все слёзы прошлой ночью. На атласной наволочке остались следы размазанной туши.

Часы на каминной полке отсчитывают секунды с механической жестокостью. Тик. Так. Тик. Так. Только полдень. Ещё четыре часа до... до чего? До очередного унижения? До новой лжи?

Встаю резко — подушка падает на пол.

Подхожу к туалетному столику красного дерева.

Зеркало в позолоченной раме безжалостно: опухшее лицо, воспалённые веки, глаза — два выцветших сапфира в оправе из красных прожилок. Губы искусаны до крови — вкус железа до сих пор на языке. Жалкое зрелище. Нельзя, чтобы прислуга видела меня такой.

Вода холодная, почти ледяная. Умываюсь методично, пытаясь снять отёки. Промакиваю лицо льняным полотенцем, затем аккуратно наношу рисовую пудру, маскируя следы бессонной ночи. Расчёсываю волосы. Закалываю простой серебряной заколкой в форме полумесяца — никаких драгоценностей, никакого блеска. Сегодня я — тень.

Выбираю самое скромное платье — тёмно-синее, почти чёрное при определённом освещении, с длинными рукавами и глухим воротом. Ткань тяжёлая, плотная — как броня из шёлка.

В зеркале теперь почти обычная Ариана Только взгляд выдаёт мою боль — пустой, потухший, как заброшенный маяк.

Нужно что-то съесть. Желудок сводит от голода — не помню, когда в последний раз что-то было во рту, кроме солёных слёз.

Спускаюсь по мраморной лестнице в малую столовую. Мартис, наш дворецкий, уже ждёт у резного буфета — седой, прямой как свеча, в безупречной ливрее.

— Доброе утро, мисс Ариана. Магистр уехал на рассвете.

— Что-то случилось? — сажусь на своё обычное место, спиной к камину.

Через высокие панорамные окна, занимающие всю южную стену, открывается вид на город — город тысячи шпилей. Черепичные крыши теснятся друг к другу, как чешуя дракона. Вдалеке, над морем остроконечных кровель, возвышаются башни Каменной Короны.

И там...

Сердце пропускает удар.

Из Чёрной башни — самой высокой и зловещей — в небо бьёт тонкая нить чернильной тьмы.

— Что это? — шепчу, не в силах отвести взгляд. Пальцы инстинктивно сжимают край стола.

— Не знаю, мисс, — Мартис ставит передо мной тарелку с омлетом, украшенным веточкой петрушки.— Началось на рассвете... Но магистр сказал, что беспокоиться не о чем. Небольшие возмущения магического поля. Он всё уладит.

Конечно, уладит. Отец всегда всё улаживает.

— Ах да, — Мартис достаёт из внутреннего кармана конверт с академической печатью. — Это доставили час назад. Гонец сказал — срочное уведомление для всех студентов.

Вскрываю письмо. Плотная бумага, витиеватый герб с грифоном и розой, печать ректора Валериуса:

«В связи