Школа. Никому не говори. Том 5 - Руфия Липа

– Ага, подкатил! – обиженно фыркнул мальчик. – Как подкатил, так и откатил!

– В смысле? Бить начал?

– Нет. Этот деловой хер спокойно меня выслушал, но извинения не принял.

– Почему? – Степанченко помрачнел.

– Типа, говорит, а если бы удалось его со спины ударить, повалить и отмудохать, я бы тоже извинялся? Мол, если бы я и Мот вышли победителями, ни фига бы виноватыми себя не считали. Поэтому никаких перемирий быть между нами не может… Ай, короче, дословно не помню! Ботан так заумно шпарит, аж извилины в башке запекаются!

Шатен осуждающе покачал головой и снова закурил.

– Это плохо, Илюха, очень плохо! Ибрагимовым дорогу переходить нельзя. Не знаю, что вами двигало, но лучше бы ты или шестёрка Сысоев моё мнение спросили. А я собрал инфы выше крыши и много чего бы рассказал! Как уродец Сэро в седьмом классе меня, моего брата Серёгу и ещё одного поца в одиночку отквасил. Как Коробкин отловил меня в парке, прижал и за Любку бока измял. С кем выродки водятся и почему знающие люди подальше от них держатся. Веришь, лучше на Сэро наехать, чем на его зубрилу-брательника!

– Тимоха, хватит кошмарить! – отмахнулся Жваник, здорово испугавшись. – Ну драться умеет козёл, дальше что?!

– Ничего, Илюша, ничего! – раздражённо прыснул ровесник, не скрывая пренебрежения. Степанченко устал от непроходимой тупости приятеля, хотя раньше использовал её себе во благо. – Ибрагимовы – не дешёвые понторезы и не обычный школотрон типа тебя и меня, а самый натуральный гоп-стоп! А их закадычный дружбан Коробкин из четвёртой школы – не просто драчливый мудак! Руки у всех троих по локти испачканы, да не дерьмом, не надейся! Вкурил?!

Илья насупился и нервно задышал. Зашитая челюсть заныла снова, даже сильнее, чем обычно.

– Что же мне делать, мля?!.. Я Имира ещё и трубочистом обозвал!

Степанченко от такого дебилизма закатил глаза к темневшему небу и протяжно завыл:

– Мать твою, Илья!.. Да вы, блин, покойники!

– Спасибо, поддержал! – забился в истерике пацан. – Лучше что делать, скажи!

– Ничего.

– В смысле, ничего?!

– В прямом, тупица! На лето спрячься в хате и не высовывайся! А лучше уедь нахер к бабке! К сентябрю, может, всё устаканится… Скажи спасибо, что Камиллу провожать тогда не попёрлись!

– А она причём?

– При том, дубина! Виноградова выследила Поспелову и устроила драку, а вас, лохов, хотела тоже в это впутать!

– Охренеть! – шокировался Илья.

– Не то слово! – Тим ехидно рассмеялся. – Проблем бы у тебя было гораздо больше. Я видел, как вас скорая забирала, но подходить в общей толкучке не стал, а дерганул за овцой Виноградовой. Вовремя догнал курицу и угомонил!

– Это ты молодец, – облегчённо вздохнул собеседник.

– Молодец у осла жуёт конец! – презрительно бросил шатен. – Если б ты знал, что Камилла предложила, лишь бы я помог Поспелову ухандокать, твои уши в трубочку бы свернулись!

– А что она тебе предложила? – не удержался от любопытства неуклюжий старшеклассник.

– Ха! С ног не свалишься? – рассмеялся Тимон и тут же нахмурился: – Слушай, видишь тех троих поциков?

– Вижу. – Жваник пригляделся и тоже посерьёзнел. – Что не так?

– Они за нами чешут уже два квартала. И останавливаются, когда мы ход замедляем. Это напрягает. Давай обождём: пусть мимо провалят.

– Пусть, – согласился Илья. – Их вообще семеро было.

– Что?! – холодея, переспросил Тимон, не веря своим ушам. – Семеро?!

– Ну да. Они на лавочке сидели на другой стороне, пока ты с Мотом гутарил. Мы пошли, и они свалили…

– И ты молчал, скотина?! – Степанченко схватил другана за грудки и как следует тряхнул. – Помчали Сысоева догонять, если ещё помочь успеем…

– Чего не поделили, петухи? – сказал приятелям кто-то впереди.

Дорогу перегородили двое. Судя по говору и манере поведения – отбитое быдло. Скорее всего, из трущоб четвёртой или шестой школ. Нехорошо.

– Все в порядке, – миролюбиво ответил Степанченко. – Домой идём.

– Да ну? – ядовито усмехнулся один из пацанчиков. – И где ж ты живёшь?

– Вон в том доме! – неопределённо махнул Тимон, надеясь, что прокатит. – Дошли почти.

– Ага, заливай, мурло! – гнило рассмеялся другой. – Ни ты, ни твой дружок-баклан тута не обитаете!

Трое преследовавших подошли сзади, переваливаясь по-босяцки, и остановились в паре метров от учеников 10 «А». Все пятеро начали смыкать кольцо. Сумерки опустились, улица потемнела, но фонари ещё не зажглись. Пусто и глухо. В окнах хоть бы кто свет включил! Степанченко, как ни пытался, не смог разглядеть ни одну из хулиганских образин.

– Чего сопите, колымаги?! – съязвил один из задних. – В жопе друг у друга решили поковыряться, а мы помешали?

– Катись в сраку! – психанул Жваник. – Пока я тебе не вмазал!

Кольцо мерзко заржало.

– Ишь какой гусь! И как ты мне вмажешь, толстомордый?! Со спины подкрадёшься, да?

Последняя фраза голодранца расставила всё на места, и оба старшеклассника сразу смекнули, почему их пасли и чего им сейчас стоило ожидать от шпаны.

Сопротивляться удалось недолго: безжалостное хулиганьё быстро завалило школьников на землю и по-звериному принялось пинать ногами. Тимофей, скрючившись в позу эмбриона, ещё успел увидеть Илью, харкавшего кровью, а затем получил с размаху жёсткий удар по голове и отключился.

Ибрагимов Имир никогда никому ничего не спускал.

Глава 16

Из четырех сезонов Люба Поспелова по-чёрному ненавидела только один. Лето!

Солнечные урожайные месяцы, которые из года в год ждал честной народ пуще манны небесной, у десятиклассницы вызывали глубокое раздражение да нестерпимую тоску по осенним хмурым проливным дождям.

Весну-красавицу подросток любила. Ей нравился неуловимый атмосферный заряд новой жизни и томительного счастья, которые сердечно дарила пробудившаяся после спячки обновлённая матушка-природа. Слякотная кубанская зима нелюдимую школьницу не особо парила. Пушистого снега, конечно, хотелось пуще волшебства, но если бы пришлось выбирать между моросящим промозглым дождём с порывистым ветром и летней жарой, то Люба без раздумий остановилась бы на первом.

Пунктов для ненависти летней поры у Поспеловой был целый вагон и маленькая тележка.

Школьница терпеть не могла ухаживать за огородом и палисадником, что сваливались на неё с наступлением хорошей погоды. Любу не впечатляло ни сажать рассаду, ни пропалывать её от сорняков, что росли (в отличие от нежных и капризных культурных растений да лютиков-цветочков) без надобности в уходе и на остервенелых скоростях, будто ежесекундно планировали захватить участок во власть своих цепких крепких вражеских корней.

Садовых перчаток в закромах Поспеловых никогда не имелось. Александра Григорьевна строго придерживалась позиции, что в перчатках ковыряются в земле лентяи, неженки да белоручки. Любины споры с матерью, как обычно, ни к какому результату не приводили. Нежная кожа