Школа. Никому не говори. Том 5 - Руфия Липа

покупателям, а под вечер по возвращении с фермы. Закрутить собранное в банки несчастная Люба была обязана в этот же день, так как свежий продукт имел свойство от жары быстро портиться. Измотанная поливкой, десятиклассница вдобавок проводила бессонные ночи за огромным объёмом работы. Мыла десятки грязных банок, снятых с пыльного душного чердака, задыхалась на крошечной летней кухне от паров компотов, варенья, зимних салатов да корпела над их последующей закруткой. Добивали усталую тихоню злые прожорливые комары, невольно заставлявшие молиться о наступлении осени ещё неистовее.

Особо мучительным летним наказанием для десятиклассницы были мухи. Чёрные тучи назойливых мерзких пропеллеров преследовали её в каждом тенистом уголке отеческого жилья. Если форточки Люба смогла перекрыть москитной сеткой, то распахнутые настежь двери для тварей оставались проходным лазом. Повешенный на проход тюль не спасал от изворотливых войск этих рассадников бацилл, а съёмные сезонные двери-сетки, как у других рачительных станичников, мама оказывалась ставить: кошки, мол, попортят, да и сетка недолговечная, всё равно порвётся. Залетавшие насекомые удручали гадким жужжанием и портили наслаждение от едва убранного помещения. Мухи засирали всё: люстры, зеркала, поверхности шкафов, стен – и оставляли Поспеловым на память отвратительные какашки-точки. Хуже мух были только комары. Если первые отравляли настроение в дневное время, то вторые испоганивали гнусным писком и подлыми зудящими укусами приятный ночной сон.

Влажная, удушающая жара, от которой тело мгновенно покрывалось липким потом, мучила школьницу сутки напролёт. На Солнечном 27 не было кондиционера и мало-мальски рабочего вентилятора, так как не в меру тревожная мама опасалась, что её насмерть продует. Единственное, что радовало Любу в кутерьме адовых летних каникул – это стирка в огороде на открытом воздухе. Не нужно было греть тяжелые вёдра на плите, таскать мыльные помои. Подросток выставляла на дорожку скамьи с тазами, наливала воду и ждала, когда та согреется. Бельё вешалось тут же, на проволоке, содержимое тазов не страшно было разлить на землю – всё высохнет мигом, всё впитается. И вещи да постельное готовы к использованию за часик-другой.

***

Июнь в огородных трудоднях пролетел тягостно и неуклюже, будто жирный домашний гусь с обрезанными крыльями – в попытке сбежать из осточертевшего сарая обжоры-хозяйки. Июль лениво перевалил за половину и постепенно, день за днём, уступал место августу.

На второй неделе июня близнецы уехали в Турцию на закупки, потом – помогать дальнему родственнику при гостевом доме в посёлке Лазаревском. После, в июле, по возвращении братья по очереди должны были отправиться с отцом в Москву к старшему Арону.

Люба тосковала по Сэро, по его хулиганским замашкам, безграничной наглости и язвительным подколам. Девушка уповала, чтобы первым к началу августа вернулся именно он.

Тихоня крепко переживала, что без вылазок в Краснодар так часто пересекаться с черноглазым нахалом больше ей не удастся. За период разлуки могут разойтись интересы. Сэро отвыкнет от её общества, познакомится с какой-нибудь обаятельной красоткой, что сможет заполучить в свои сети непокорное сердце старшеклассника. Тем более что на месте повесы рядом с Любой прочно обустраивался Имир. В одиннадцатом классе требовательный отличник наверняка не даст ей втихую улизнуть из-под контроля и не позволит тусить с братом где и когда захочется.

«Так тебе и надо, дура! – осуждающе скривила губы подросток, прореживая морковную грядку. – Сама виновата! Сама напросилась!»

После злополучной пьяной тусовки у реки да негаданного похода в «Торнадо» Люба, переваривая полученный шок и пытаясь справиться с оправдавшимися тревогами, навязанными матерью, намеренно заперлась дома, дабы исчезнуть с горизонта событий, и не высовывала нос под любым предлогом туда, где могла пересечься с Ибрагимовыми.

Она не сумела разобраться в том, что больше её перепугало: чужой разгул или её неумение расслабляться, получать удовольствие; вспышка гнева выпившего Имира или боязнь перегнуть палку, как это сделала нетрезвая глупышка Катя; страх разоблачения тайных грехов или неспособность уважать и принимать свои ошибки и новый опыт. Но полученный мандраж привёл Любу к выводу, что с Имиром она не хочет встречаться ни за какие посулы. Она помнила, что сама заварила кашу с отличником, сама наврала ему с три короба, дабы избежать расправы от Сэро, но теперь не знала, как все договорённости разорвать так, чтобы выйти сухой из воды.

Библиотека была заброшена. Походы на рынок осуществлялись рано поутру, когда народу толклось негусто, а улицы по возвращении выбирались второстепенные и пустынные. Выходя по надобности за пределы родной калитки, тихоня молилась и крестилась, чтобы не нарваться случаем на тягостную встречу.

Несколько раз приходила соседка, живущая через два дома под номером 23.

– Тебя к телефону, Любаня, зовут!

– Кто? – осторожно поинтересовалась она, высунувшись из пушистых кустов палисадника, испачканная в пыли да мокрая от пота.

– Молодой человек какой-то!

– Не знакома ни с какими молодыми людьми! Скажите ему, пожалуйста, тётя Нина, что меня дома нет!

– Опять?! – не понимала женщина.

– Опять! – сурово отрезала школьница. – Я даже не знаю, кто это! Может, приколист или человек нехороший… Мне оно надо?!.. Если ещё раз позвонит – больше ко мне не приходите.

Обескураженная тётя Нина уходила прочь, а довольная Люба, усмехаясь, хвалила себя, что заранее предупредила Коробкина звонить через соседей, что жили на другой стороне под № 20.

Приглашенная на несколько сходок через Нату и Ленку, Люба благополучно туда не дошла, так как никуда доходить и не собиралась.

– Натусь, ну какие компашки?! – картинно возмущалась Поспелова в размалёванное лицо выпускнице, помешивая в тазу на плите ярко-красное месиво. – Видишь, сколько литровых банок на асфальте стоит?.. Тридцать штук! Надо варенье доварить и закрутить, чтобы от жары не забродило!

– Блин, Любась, понимаю, что ты хозяюшка от Бога, – удручённо отвечала подружка. – Но даже я умудряюсь и к экзаменам приготовиться, и приятно погулять! Всё-таки лето для того, чтобы отдыхать, и существует…

– Ага, конечно! А зимой что делать тогда? – гневно оборвала её хитрая ровесница, чеканя оправдания мамиными шаблонными фразами. – Лапу сосать?! Басню Крылова «Стрекоза и муравей» напомнить?!.. И кто за меня это всё делать будет?! Семья-то большая!

– Целых три человека, – хмыкнула Ната. – Как хочешь, ладно! Только учти: тебя не хватает! Имир спрашивал…

– А Сэро? – встрепенулась юная хозяюшка.

– Сэро? – задумалась подруга. – Нет, не вспоминал ни разу… Близнецы через неделю-полторы надолго уедут работать. Не скоро их увидим!

– Вот! Ибрагимовы тоже пахать всё лето будут, а ты ко мне пристаёшь! – тут же нашлась школьница. – Не получается прийти, понимаешь? Никак! Я не специально.

Люба, увиливая весь конец мая и начало июня от встреч с Имиром, надеялась, что он вот-вот свалит в Турцию, потом – в Сочи