Мой куратор — наследник престола. Корона - Мария Эмет

днём неизвестная болезнь причиняет ему всё больше боли. Страной временно правит королева-регент и советы, но продлится ли это долго? Королевство без законного правителя — лакомый кусочек для врагов. Народ волнуется. Придворные уповают на чудо. Каждый вечер в центральных храмах страны проходят службы, на которых молятся за здравие короля», — прочитал Эф.

Я с беспокойством посмотрела на Кая, однако тот был невозмутим. Он размешивал сахар в чае и задумчиво косился в сторону вазы со сладостями. Вкус конфет волновал его куда больше собственного отца.

И это сбивало с толку.

— Что будем делать? — поинтересовалась мама.

— Ждать, — отозвался Майерхольд.

— Ждать чего?

— Чего-то, — пожал он плечами.

— Но ведь королю всё хуже, — протянула я.

— И пока мы совершенно бессильны, Ева.

— Но…

— Мы сделали всё, что могли. Народ, Большой и Малый совет — все они на нашей стороне. Газеты постоянно пишут об ухудшающемся здоровье отца. Но это никак не развязывает нам руки. Королева бездействует. Вот и мы пока будем придерживаться этой же тактики.

Говорил он уверенно и жестко. Словно… У него был какой-то план. План, в который он пока не собирался нас посвящать.

Или же ему просто все равно на отца? Не знаю. В последнее время Майерхольд мрачен, задумчив и ужасно молчалив.

Все мои попытки завести разговор он сводит до пустой болтовни. Потому пока я решительно не понимаю, что задумал первый принц.

Впрочем, и у меня самой нет настроения для душевных разговоров. Всё своё свободное время я посвящаю оболочке для Ока. Но с каждым днём мне всё больше кажется, что я ищу иголку в стоге сена.

Иголку, которой вовсе никогда не существовало.

Но надежда умирает последней, не так ли?

— Ну что, будем пробовать? — спросил у меня Дотарин.

Я отложила отвертку в сторону и придирчиво оглядела получившуюся конструкцию. Которая она по счету? Не помню. А если бы и помнила, то вряд ли смогла выговорить столь длинное число.

С недавних пор мы с деканом работаем в замке Майерхольдов, в который Кай любезно переносит нас каждый вечер после окончания занятий. Причина проста — тесты, которые мы без конца проводим.

Сидим мы в пустой комнате, находящейся в подземелье. Здесь есть стол, стулья, инструменты и одинокое кресло в углу, в котором мы с артефактором поочередно отдыхаем. Большего нам и не нужно.

— Будем, — решительно отозвалась я, усаживаясь в кресло и укладывая оболочку на колени.

Лорри, уже наученный горьким опытом, быстренько убежал на другой край комнаты и забился там в уголок. Я же уложила руки на холодный хрусталь и принялась накачивать его силой.

Когда раздался знакомый треск, за которой последовала не менее знакомая вспышка, я совсем не удивилась. И почти не расстроилась.

Ударной волной артефакт отбросило на середину комнаты, где он благополучно потух. Дотарин схватил ведро с холодной водой и опрокинул его на дымящуюся конструкцию.

— Не получилось… — вздохнула я.

Тут из-под кресла вылез Апчихвах. Он резво запрыгнул на меня, уложив голову на грудь. Тяжело вздохнув, я принялась наглаживать золотую шёрстку.

— И не получится, — буркнул Дотарин. — Ева…

— Мне не превзойти Богиню, бла-бла-бла, оставь эти попытки, бу-бу-бу. Знаю. Вы уже говорили.

— Какая же ты упрямая, — фыркнул мужчина, усаживаясь на стул.

— Я просто оптимистка.

— А я — реалист. Заканчивается третья неделя, Евангелина. Осталось всего семь дней до…

— Осталось целых семь дней, — поправила его я.

— Тебя тяжело.

— Неправда. Приступов ведь нет.

— И лица на тебе тоже нет. Ты бледная. У тебя трясутся руки. Ты плохо спишь. Плохо ешь. Если тебе не жалко себя, то пожалей Кайрата. Думаешь, ему легко смотреть на тебя?

— Я…

— Ты просто не замечаешь, с каким недовольством он переносит меня сюда. И не потому что я нежеланный гость в его доме. Просто он знает, что будет дальше. Знает, что ты запрешься в подвале и будешь измываться над собой до поздней ночи. Знает. Но помочь не может. Потому что ты…

— Упрямая, как баран! — заключила я весело.

— Ничего смешного.

— А по-моему, очень даже смешно! Ибо каждый день вы твердите одно и то же.

Дотарин закатил глаза и махнул на меня рукой. Мы замолчали на несколько минут, а после мужчина вновь завел разговор. На сей раз куда более интересный:

— Твой пес всегда такой прилипчивый?

— Нет. Он таким сделался недавно. Сама никак не найду причину его чрезмерной любвеобильности.

— А я, кажется, знаю, в чём дело.

— Делитесь!

— Он впитывает энергию Ока. Потому-то у тебя и нет приступов. Твой пёс забирает излишки энергии.

Я заглянула в темные глаза Апчихваха и, не сдержавшись, чмокнула его в нос.

— Ты ж моё золото, — протянула я. — Спасибо. Ты самый лучший пёсель на свете.

— Не пёсель. А тот, кто отлично им притворяется.

— Как думаете, кем он может быть?

— Кем угодно. Человеком. Драконом. Да хоть заколдованной кошкой!

Я снова посмотрела на Чиха. Тот широко зевнул и вывалил длинный язык.

Ну нет. Для человека он уж больно любит пошалить. И крайне неуклюж, чтобы быть кошкой. А что касается дракона… Ну какой из него дракон? Это ведь мой Чих. Самый добрый и самый безобидный.

Дотарин вскоре оставил меня, сославшись на ужин с семьей. Я же навела порядок в мастерской, приняла душ и отправилась на поиски домочадцев.

— Ева не одобрит! — донеслось категоричное из малой гостиной. Говорила мама.

— Но иного способа нет, — отзывался Кай. — Просто доверьтесь мне.

— Вся наша работа пойдет коту под хвост!

— Именно этого я добиваюсь.

— Что я не одобрю? — спросила, заходя внутрь. — И почему все пойдет под хвост?

Мама тяжело вздохнула, а Майерхольд протянул мне нарядный конверт.

Глава 50.

Глава 50.

Сгорая от любопытства, я тут же открыла его. Внутри лежало приглашение на зимний бал-маскарад. Внизу значилась подпись мелкими буквами: «Зимний бал-маскарад — любимейшее развлечение Его Величества. Однако из-за его плохого самочувствия праздник будет проходить в узком кругу родственников и друзей».

— Никогда не была на костюмированном балу, — проговорила, возвращая конверт.

— У тебя есть превосходная возможность исправить это недоразумение, — улыбнулся Кай. — Будешь моей спутницей?

— Конечно! — обрадовалась я. Мама