Истинная на полставки, или (не) счастье слепого дракона - Любовь Песцова

— Спасибо хоть на этом. Ты невероятно добра. Никогда не думала стать сестрой милосердия?

— А сейчас я, по-вашему, чем занимаюсь? После работы с вами молоко должны выдавать за вредность. А лучше сразу виски.

— Молоко? Виски?

— Нет, вместе это точно не нужно принимать, — покачала я головой. — Ставить свою жизнь или нет, решать вам, конечно. Но сейчас ваши лекарства содержат молекулы с длинными углеродными цепями. Препарат действует как хелатор* — связывает ионы активных частиц и выводит их из биодоступной формы. Но почему это вызывает такую боль? Это скорее похоже на синдром лизиса опухоли или реакцию Яриша — Герксгеймера*.

— Что?

Я тряхнула головой и приказала себе заткнуться. Слишком разошлась и начала сыпать привычными терминами, не осознавая, что они, вообще-то, из другого мира.

Был бы передо мной сейчас тот же мэтр Лаббе, спалилась бы я как туалетная бумага в крематории. Хорошо, что драконище может списать непонятные слова на лексикон лекарей.

— Я хочу сказать, что ваши осколки — не инертные частицы. Они живые или метаболически активные. Их разрушение вызывает острую интоксикацию. Утром они находятся в стабильной форме, после обеда разрушаются и меняют структуру. Текущая терапия не удаляет их, а загоняет в бесконечный цикл разрушения и регенерации.

— И поэтому ты решила вообще убрать всё, что способно их разрушить?

Я вздохнула. Да, очень рискованно. Потому что в моём мире подобную активность проявляли не самые приятные вещи. Например, раковые клетки.

Но я перелопатила всю библиотеку, морально изнасиловала мэтра Лаббе и перерыла память Ирэн, чтобы понять: в этом мире не существует онкологических заболеваний.

Мог ли Натаниэль быть первым? Возможно, я бы так и подумала, если бы не одно «но».

Раковые клетки, как и вирусы, всё же действуют немного иначе. У онкологии простая и понятная программа — бесконтрольное размножение. Здесь всё было иначе.

— Осколки способны к самоорганизации. Они формируют сложные, стабильные структуры, взаимодействуя с драконьими компонентами крови. Каждый раз, когда действие препарата ослабевает, осколки снова начинают собираться — и застают организм в изменённом, истощённом состоянии.

Снова порадовавшись, что Натаниэль не видит моего выражения лица, которое сейчас напоминало человека, готовящегося к прыжку с парашютом, я выпалила:

— Эти структуры выглядят слишком организованными для случайных осколков портала. У них есть симметрия. Они растут по определённым правилам. Это не обломки. Это зародыши чего-то. Осколки — не остатки разрушенного портала, а семена.

Натаниэль нахмурился, помассировал виски. Понимаю, наверное, я его терминами загрузила по самую макушку.

Хотя старалась вроде бы объяснить так, чтобы человек, далёкий от медицины, понял. Но я не оратор и не лектор, увы.

— Хорошо.

— Я понимаю, что это может показаться стра… Что?

— Я согласился.

— Правда?

— Ты как будто удивлена. Не этого ли ты добивалась?

— Да, но я не думала, что…

— Что я такой же ненормальный, как ты? Сам удивляюсь. Вот что бывает, когда пускаешь в свой дом сумасшедшего учёного в миниатюре.

— Почему в миниатюре?

— До полноценного сумасшедшего учёного ты ещё не доросла. Ни разу не запирала меня в подвале и не проводила негуманных экспериментов.

— О, а я думаю, что забыла! — воскликнула я, хлопнув себя по лбу. — Спасибо, что напомнили. Немедля займусь.

— Уже занялась. Вот убить меня пытаешься.

— Это не так, — вздохнула я. — Понимаете, сейчас я почти ничего не могу сделать. Лечение, назначенное мэтром Лаббе — действительно единственно верное в текущей ситуации. Но этот путь тупиковый. А если ненадолго отменить терапию, я смогу отследить рост клеток… то есть осколков, взять более широкие образцы для посевов.

— Хорошо, хорошо, я понял. Можешь дальше делать вид, что это не изощрённая месть, — хмыкнул он. — Теперь ты будешь мне кровопускания ещё чаще устраивать?

— Угадали. Но обещаю давать вам передышки. Кстати, через неделю я возьму выходной на весь день, если вы не против.

— Зачем?

Очень хотелось ответить, что пойду в профсоюз жаловаться на переработки. Но я сдержалась.

— У Аси день рождения. Хочу провести весь день с дочерью.

Лицо Натаниэля почему-то помрачнело, но он тут же кивнул.

— Хорошо.

— Спасибо. Тогда я сейчас составлю новую схему лечения и начнём.

— Новую? То есть не просто всё отменяем?

— Разумеется, нет. Премедикация — наше всё. Я планирую защитить магическое ядро, не уничтожая осколков. В общем, я побежала, а вы начинайте готовиться к ужасным экспериментам.

И, засмеявшись, как настоящий сумасшедший учёный из фильмов, я действительно убежала.

Господи, надеюсь, я не убью этого дракона. Он, конечно, бывает той ещё занозой в заднице, но я ведь пообещала себе, что помогу ему.

И пусть смеётся надо мной. Я не против поработать клоуном на полставки. Уверена, от серьёзных лекарей он уже очень устал.

Примечание автора:

Хелаторная терапия — метод выведения из организма тяжелых металлов.

Реакция Яриша — Герксгеймера — острое патологическое состояние, возникающее в первые часы после начала антибактериальной терапии из-за массовой гибели бактерий и высвобождения эндотоксинов.

Глава 41

Раз уж Натаниэль оказался настолько рисковым парнем, что решил сыграть в мою русскую рулетку, я старалась отслеживать его состояние как можно чаще.

Осмотры превратились не просто в ежедневную рутину, я уже каждый час к нему бегала!

— Снова ты? Уйди, — сразу же выпалил Натаниэль, стоило мне переступить порог его комнаты. — Я начинаю жалеть, что назвал тебя сумасшедшим учёным. Ты слишком сильно вжилась в роль.

— Сами виноваты, нечего мне идеи подкидывать. И вообще, больше спорим, уже бы осмотрела вас и ушла.

— Рорена, дай мне сил, — вздохнул драконище. — Вот скажи мне, изверг, какой смысл делать это каждый час?

— А вдруг вы себя хуже почувствуете?

— Когда я не придерживаюсь своей обычной схемы лечения, я себя чувствую замечательно. Кстати, я вот всё задаюсь вопросом, как Лаббе тебя не убил?

— Пытался, — призналась я. — Я сказала, что нельзя лишать вас удовольствия собственноручно придушить меня, если вдруг моя теория окажется провальной.

— Резонно, — согласился Натаниэль. — Кстати, что там с результатами?

— Вы уж слишком многого хотите! Два дня прошло.

— Правда? Мне показалось — вечность. Тебя стало слишком много в эти дни.