Феечка - С. И. Вендел

Его пара хлопотала над мелкими царапинами после боя даже усерднее, чем целительница Фенна, что несказанно его радовало. Он мог бы привыкнуть к тому, как Равенна порхает вокруг, касаясь его нежными руками в поисках новых ссадин или ушибов. Он позволял ей проверять работу целительницы и даже наносить собственные мази и настойки.

— Твой поцелуй исцелил бы все мои раны, — пропел он, стараясь не слишком явно заглядывать в вырез ее ночной сорочки.

Ее розовые губы пренебрежительно сжались.

— С тобой все в порядке.

Когда она попыталась встать, он поймал ее за руку и потянул обратно к себе.

— Нет, ты должна осмотреть меня лучше. Тело ноет, а сердце изнывает от тоски по тебе.

— Ты видел меня утром, — проворчала она.

— Целую вечность назад. Сущая мука для моего бедного сердца.

Равенна похлопала его по груди.

— Твое сердце в норме.

— Поцелуй бы это подтвердил.

Она долго смотрела на него, прищурившись, но в мгновение ока выражение ее лица стало страстным. На губах заиграла лисья улыбка, и она мягко толкнула его в грудь. Он охотно повалился на кровать, забыв о ломоте в теле, и наблюдал, как она забирается на постель, а затем и на него самого. Оседлав его талию, она задрала сорочку до самых бедер и, изогнув темную бровь, медленно провела руками по его груди.

Очарованный, Валлек замурлыкал; вибрация прошла через все тело. Его ладони скользнули по ее бедрам, обхватывая талию. Он довольно загудел, когда она склонилась над ним, опираясь на одну руку.

— Всего один поцелуй? — прошептала она вкрадчивым, дразнящим тоном. — Боюсь, ты потребуешь куда большего, мой король. Ты жадный.

— Все зависит от поцелуя, — рассудил он.

Равенна задумчиво хмыкнула; ее длинные волосы рассыпались вокруг них темным ароматным занавесом. Опьяненный ее запахом и близостью, Валлек принялся ласкать ее плоть, безмолвно умоляя подойти ближе, позволить ему поглотить ее.

— Что ж, раз это нужно для здоровья короля… Только поцелуи.

В голове мелькнула мысль, что стоит насторожиться, но затем эти манящие губы коснулись его рта, и он перестал думать о чем-либо другом. Сначала она целовала его осторожно, едва прикусывая, дразня касаниями, которых всегда было мало. Легчайшее давление, мимолетный вкус — и вот она уже ускользает к его подбородку или клыку, чтобы затем вернуться и снова подарить надежду.

Ее руки запутались в его волосах и очертили кончики ушей. Прикосновения ее пальцев были такими же невесомыми, как и поцелуи — перышки, доводящие до безумия. Как бы он ни понукал ее, она не спешила. Вместо этого, в течение долгих мгновений томительной агонии, она понемногу углубляла и удлиняла поцелуи.

Стоило его рукам соскользнуть с ее упругих ягодиц ниже, как ее магия мягко, но настойчиво возвращала их на место. Она была бдительна и не позволяла ему добраться до влажного жара, который он уже ощущал кожей живота.

Слишком поздно он понял, что она не шутила. Только поцелуи.

Но о боги, ее поцелуи питали его душу. Он перестал чувствовать жжение порезов и ноющую боль ушибов. Гордость и триумф от покорения очередного племени были ничем по сравнению с трепетом от ее затяжного поцелуя.

Силы небесные, зачем он здесь, в этой глуши, когда мог бы нежиться в своей огромной постели в Балмирре, запершись со своей восхитительной парой?

Как только с этим будет покончено, как только восток окажется в безопасности, он намерен прямиком вернуться в город и запереться с Равенной в своих покоях на несколько дней. Там он возьмет сполна за каждый дразнящий поцелуй, за каждую изогнутую бровь и дерзкую усмешку. Если не пальцами, то своим членом он будет обладать ею каждый день, всегда, заявляя на нее права до тех пор, пока их запахи не смешаются, и она не осознает: он никогда ее не отпустит.

Он терпел ее игру столько, сколько мог, отвечая на поцелуи и шепча обещания, пока его пальцы подбирались все ближе к ее естеству, которое, он знал, уже источало влагу для него.

Сжав ее ягодицы, он прорычал ей в губы:

— Твоя взяла, пикси. А теперь садись на мой член, пока я окончательно не вышел из себя.

Ее смех коснулся его истерзанных губ. Приподнявшись, она прикусила нижнюю губу и, не сводя с него глаз, медленно опустилась на его напряженную плоть. Стон вырвался из самой глубины его груди, когда она приняла его в себя.

— Совсем другой поцелуй, — выдохнула она.

Бедра Валлека резко качнулись вверх, сквозь стиснутые зубы вырвалось шипение. Жаждущий стон застрял у нее в горле, и Равенна начала двигаться — эти сводящие с ума покачивания бедер заставили его увидеть мир предков.

Обхватив ее за бедра, он заставил ее двигаться быстрее, вжимаясь в нее всем телом. Она была совсем мокрой, их тела издавали влажные звуки, пока она ускоряла темп. Ее ногти впились в его грудь, и Валлек оскалил зубы. Черт, им нужно «практиковаться» чаще, потому что он больше не знал, сколько еще сможет выносить эту пытку.

Она разделила с ним разрядку — эти бесконечные тихие стоны и ритмичные движения сбросили его со скалы. Запрокинув голову, он издал рев, заполнивший шатер, пока семя горячими толчками пачкало его живот. Боль от ее ногтей обжигала, они впились почти до крови, и он чувствовал, как она содрогается всем телом.

Тяжело дыша, он жадно наблюдал за тем, как она теряет контроль, как напряжена каждая ее мышца. Видеть, как она забывается, как ее фиалковые глаза затуманиваются страстью, наполняло его чувством удовлетворения. Ему было важно не просто заботиться о своей паре, но и заслуживать этот взгляд — взгляд женщины, нашедшей своего мужчину.

Прежде чем она успела опомниться, он перевернул их, оказавшись сверху. Она ахнула, глядя на него снизу вверх; ее глаза сияли.

Соблазнительно замурлыкав, он склонился к ее уху:

— Ты права. Я слишком жаден, чтобы остановиться на одном.

Последний лагерь, самый северный из восточных племен, оказался и самым изолированным. За те две недели, что он и его берсерки шли по предгорьям, он наслушался предостаточно о стоянке Каменнокожих. Об их склонности к жестокости и любви к человеческим рабам.

Именно поэтому он оставил свою пару под надежной защитой в лагере, до которого было больше дня пути, и совершил последний бросок только с берсерками. Именно поэтому они подошли в сумерках, стягивая сеть, пока племя собиралось у центрального костра на ужин.

И именно поэтому, пройдя между огромными валунами, служившими естественной ловушкой для врагов, он был