Ты в моем сердце - Аня Дарк

Спустя полчаса Алина тоже уснула, поглаживая голову сына на своих коленях. Еще было светло, и я мог хоть и короткими, но частыми взглядами рассматривать эту милейшую картину. Я бы и остановился, чтобы насладиться этим видом сполна, но так они скорее всего проснутся.

Голова Алины была откинута на спинку сидения, немного открывая вид на красивую тонкую шею. Но что это? Мои брови сошлись на переносице, а взгляд судорожно забегал от дороги до зеркала заднего вида и обратно. Красным маяком меня притягивали следы на шее. Кровь забурлила в венах. Стало трудно дышать. Сразу вспомнилось поведение Алины в кафе. Как она пострянно оттягивала этот огромный воротник. Мои руки до скрипа сжали руль, а нога сама надавила на газ. Захотелось как можно быстрее доехать, чтобы задать вопросы, которые теперь крутились в голове. Хотя нет. Достаточно было получить ответ на один: кто это сделал? Остальное не важно. Хотя я и так уже догадывался. Не спроста Алина занервничала, когда он звонил. Вот и причина, по которой она собиралась уехать в Москву. И именно поэтому, только поэтому, согласилась на моё предложение.

Сука! Я убью его! Разорву на части собственными руками.

В Москве мы оказались быстрее, чем я планировал. Адреналин в крови гнал меня, как дикого мустанга. Алина и Сашка давно проснулись и много болтали, периодически пытаясь вовлечь меня в разговор. Но я был чернее тучи. В ушах стоял шум, заглушая даже звонкий голосок сына. Челюсти сжались до зубного скрипа. И только дорога заставляла держать эмоции под контролем, чтобы без происшествий доехать до моего дома.

Я знал, что продуктов там нет от слова совсем, поэтому по пути мы заехали в супермаркет. Ходили по рядам магазина, закидывая в тележку всё, что попадалось под руку. Эта семейная атмосфера немного остудила мой пыл. Алина с подозрением посматривала на меня, увидев перемены в моем настроении, но Сашка резво перенимал ее внимание на себя, весело бегая по рядам. Вот, кто был в хорошем настроении. Выспался в дороге и теперь энергия била через край.

Набив полную тележку, мы пошли на кассу. Ожидаемо, Алина собиралась оплатить покупки сама, но я не дал. Она уже было хотела разозлиться на меня, но встретив тяжелый взгляд, вдруг стушевалась. Неужели я настолько страшно сейчас выгляжу. И, будто читая мои мысли, снова оттянула воротник. А я бросил пронзительный взгляд на ее шею. Сейчас мне не было ничего видно, но теперь я знал, что там. И, кажется, Алина догадывалась, потому что она изменилась в лице. Ее взгляд стал затравленным и метался повсюду, лишь бы не смотреть мне в глаза.

От магазина мы доехали за пять минут и за несколько приходов я занес все вещи и покупки, пока Алина и Сашка осваивались на новом месте.

— Тут давно никого не было. Прости. Пыльно, — оправдался я.

— Ничего, уж с пылью я смогу побороться, — отшутилась Алина.

— А есть кто-то, с кем не смогла? — осипшим голосом, спросил я.

Алина осеклась и замялась, оттягивая на этот раз рукава ниже, к самым пальцам. Я перевел пристальный взгляд с ее испуганных глаз на руки.

— Мам, а можно я сегодня буду с папой спать? — звонкий голосок разрезал тишину, повисшую между нами.

— Сынок, папе нужно ехать… — ее голос дрогнул.

— Конечно, родной. Пойдем. А мама пока искупается с дороги. Смоет ненужную косметику, — я перевел на Алину тяжелый взгляд, а она, не выдержав, отвела свой.

— Ура! Папа, пойдем, — Сашка схватил меня за руку и увел за собой в комнату, — Почитаешь мне сказку?

— Конечно. Где твоя любимая книжка?

46

Алина

Он всё знает. Точно знает. Это читалось в его темных, как грозовое небо, глазах.

Я стояла полностью обнаженная перед зеркалом и рассматривала своё тело. От свитера воспаленная кожа стала еще краснее. Без косметики на скуле тоже алел след от руки Свиридова. А ранка на губе предательски лопнула, когда я нервно стирала помаду с дрожащих губ.

Теплые струи воды, немного успокоили саднящую кожу, но не душу. Там был полнейший хаос. Жизнь так кардинально изменилась за короткие сроки, что я не успела подготовиться к ним. Рома вдруг был таким заботливым, теплым и нежным ко мне и Сашке, что я плавилась изнутри, а все мои барикады рушились под его чувственным, проникновенным взглядом.

Я провела в ванной не меньше часа, надеясь, что Сашка уснул, а Рома уехал. Ведь я совершенно не знала, как себя с ним вести. Тем более если мы останемся наедине.

Я надела халат, прикрывая руки, и рассыпала по плечам волосы, пряча за ними шею и скулу. Тихо открыла дверь и только сделала шаг через порог, как неведомая сила вернула меня обратно. Дыхание резко сбилось, а сердце заколотилось где-то в горле. Рома плотно прижался ко мне, удерживая за талию, и не давая упасть или споткнуться. Его лицо было так близко к моему, что я ощущала его дыхание. А кожей, в миг ставшей чувствительнее, сквозь слои ткани ощутила его напряжение и мощное биение сердца.

Остановившись посреди ванной, Рома разжал свои крепкие объятия и сделал шаг назад, продолжая испепелять меня горящим взглядом. Его правая рука медленно приблизилась к моему лицу, и невесомо убрала волосы назад. Острый, как бритва, взгляд переместился к скуле, затем опустился ниже, где ярко сияли кровоподтеки и следы от мужских пальцев.

Я не выдержала и опустила голову. Первая слеза упала на кафель рядом с моими ступнями. Дрожь стала сильнее, а дыхание громче. Я слышала, как Рома со свистом втягивает воздух и с низким урчанием выдыхает его.

Затем он бережно взявшись за пальцы, поднял мою руку и свободной своей рукой сдвинул рукав халата до локтя. Спустя, казалось, вечность, я ощутила на ладони горячее дыхание и подняла влажный взгляд. Рома прикрыл глаза и нежно, практически невесомо, коснулся пылающими губами моего запястья. По его щеке скатилась слеза. Я разжала свои пальцы и аккуратно положила раскрытую ладонь на его щеку, вытирая соленую влагу большим пальцем. А он продолжал нежно целовать мою руку, ускоряя моё несчастное сердце до предела.

Когда наши взгляды снова встретились, мой трепещущий и его болезненный, голос Ромы, такой теплый и родной, разлился по моей израненной душе, исцеляя ее.

— Прости меня, родная. Это я во всём виноват. Но я всё исправлю. Обещаю. Ты мне веришь?

Я не могла говорить, иначе не сдержала бы истерику. Закивала головой, понимая,