( Не ) Новый сосед на мою голову - Анна Бигси

- Даже так? И чего он хочет?

- Вроде вернуть ее, - пожимает плечами Костя. - Обещал мне мопед купить на четырнадцатилетние, если я ему помогу.

- А ты?

- Я ему сказал, что мне не нужен его мопед. У меня, - и замолкает, а я напрягаюсь. - Теперь отец есть, - шепчет Костя. - Это важнее дурацкого мопеда. И у него все равно денег на него нет. Он просто хочет обратно, а мама его не пускает.

- А раньше чего не сказал? Я бы с ним поговорил.

- Я сам должен. Я же мужчина. Ты меня так учил.

- Хорошо, - похлопываю его по спине и отпускаю.

И вроде легче становится, и Костика я даже понимаю, а вот то, что Люда ничего не сказала, все ещё злит. И вот, ключ проворачивается в замке. Мое сердце делает один тяжелый, гулкий удар. Кроша входит, занося с собой в квартиру запах холодной улицы.

Она выглядит уставшей. Не виноватой, не испуганной. Спокойной, как будто моя буря происходит в параллельной вселенной, до которой ей нет дела. Контроль лопается с тихим хлопком, раздавшимся в затылке.

- Где ты была? - хрипло, будто я глотаю битое стекло, вырывается у меня. - Ты опоздала на два часа. Телефон не берешь. Я тут, как дурак, звонил на работу, сказали, ты давно ушла. Что происходит, Люда? - уже почти кричу я, и боль от резкого движения стреляет в таз, но я ее не замечаю. - И почему ты мне не рассказала, что этот… твой бывший, к тебе пристает? Я от Кости все выпытал! Я что, последний мудак, чтобы от меня это скрывать?

Она поворачивается ко мне и просто смотрит. Не огрызается, не бросается что-то объяснять. Ее глаза такие глубокие, умные, спокойные и усталые. Но я вижу в них что-то ещё. Что-то, чего я не понимаю. Какая-то тайна, до которой меня не допускают. И тогда она делает самое невероятное. Подходит и садится на пуфик у моих ног. Опускается, обхватывает колени руками и задирает голову, чтобы смотреть на меня. Так, словно мы сейчас не ссоримся, а она показывает мне созвездие.

Во мне все переворачивается. Почему она так смотрит? Почему не орет в ответ? Почему улыбается? Да, в уголках ее губ дрожит эта чертова, сбивающая с толку улыбка!

- Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? - мой голос срывается на крик, потому что иначе я взорвусь. Злость, не найдя отпора, бьет внутрь, ослепляет. - Ты с ним была, да?!

И она… начинает смеяться. Тихо, срывающимся, нервным смехом. Глаза блестят.

- Дурак ты, Чибис…

Этого уже слишком! Но она вытаскивает из сумки какой-то сложенный листок. Отдает его мне.

- Я была не с ним, - говорит она тихо. - Я была у врача. Вот.

Смотрю на листок, потом на нее. Мозг, настроенный на сценарий предательства, зависает.

У врача? У какого врача? Она больна? Сердце сжимается невидимой ледяной рукой.

- Что с тобой? - спрашиваю, и уже без злости. И внимательно вчитываюсь в бумажку, которую она мне вручила. Глаза бегают по строчкам, ни за что цепляясь.

«ХГЧ: 2478. Референсные значения для небеременных: < 5».

Тишина.

В ушах появляется высокий, звенящий шум. Я читаю ещё раз. И ещё. Буквы пляшут. Цифра 2478 вбивается в сознание как гвоздь. Медленно поднимаю взгляд на нее. Не могу вымолвить ни слова, просто смотрю. Она смотрит в ответ, и теперь в ее взгляде нет тайны. Есть тихое ожидание. И бесконечная нежность.

- Чего? - выдавливаю я один-единственный хриплый звук.

- Вот чего, - Кроша касается пальцем той самой строки. - Наш. Точнее, пока ещё просто моя кровь, которая это подтверждает. - Кажется, она тоже немного растеряна, а я все ещё туплю.

Мир сужается до этого листка, до ее лица, до оглушительного гула в голове.

- Что сказал врач? Ты плохо себя чувствуешь? - тут же засыпаю ее вопросами.

- Это обычный гинеколог, Жень. Все в порядке. Надо было подтвердить мои подозрения. У тебя же дочь, ты проходил через это.

- Да, - растерянно киваю. - Дочь. Проходил. - Люда смеётся надо мной, и я тоже смеюсь. Черт! Какой я сегодня придурок! - Что тебе сказал врач?

И тут моя Кроша меняется в лице, делает паузу, а затем отвечает:

- Она начала сразу говорить про прерывание. Мол, возраст, стресс, не в браке…. - и с каждым ее словом во мне снова закипает злость, только теперь не на нее и не на идиота Толика, а на то, что моя женщина сейчас взволнована и возможно напугана, а ещё расстроена столь бесцеремонными словами врача, посмевшего за нас решать судьбу нашего ребёнка.

- Какое ещё нахрен прерывание? Как она смеет? - Притягиваю к себе Люду и крепко, но очень бережно прижимаю к себе. - Никакого прерывания не будет, слышишь? Все, - говорю ей решительно и абсолютно серьёзно, -с завтрашнего дня ты увольняешься. Никаких Сморчковых. Никаких стрессов. Ты отдыхаешь, ешь, спишь. Все, Крош, я сам. Я все сделаю. Поняла? У нас всё будет хорошо.

Заглядываю ей в глаза прежде, чем зацеловать самое любимое лицо в мире, а она плачет. Безмолвно, с улыбкой на губах, снова вгоняя меня в растерянность от такого контраста эмоций.

- Дурак, - ласково повторяет Люда. - Я не буду увольняться, Жень. Пока точно нет, но спасибо тебе за заботу. Ты лучший, - прижимается щекой к моему плечу. - самый лучший, слышишь? Чего бы ты там себе не придумал.

Мы обнимаемся, медленно поглаживая друг друга по спине. Ко мне возвращается способность мыслить. Отдельными, яркими вспышками вспоминаю роддом, крошечный комочек в конверте, страх дышать, когда мне впервые дали на руки Лизу. Ее кулачок, вцепившийся в мой палец. Такой сильный. Я думал, этого больше не повторится.

Опускаюсь перед Крошей на колени. Бережно, чтобы не задеть, кладу руки ей на бедра. Смотрю в ее глаза.

- Людк…. - голос срывается. - Правда?

Она кивает, не говоря ни слова, и проводит рукой по моей щеке. И я понимаю, что все: Толик, ревность, глупая злость на детей, страх потерять контроль, это пыль. Мыльная пена. Ее сдуло одним дыханием этой новости. Осталось только это. Дрожь в руках. Ком в горле. И дикое, неподдельное, всесокрушающее счастье.

- Вот черт, - хрипло смеюсь, и смех переходит в какой-то